В Париже дорого умирать - Лен Дейтон

Из нее вышла Мария.

— Что происходит? — вопросил я.

— Я — майор Чен, — сообщила Мария.

— Вы? — Кван явно ей не поверил.

— Ты — майор Чен, куратор Квана здесь? — изумился я.

— Ради того, в чем все мы заинтересованы, да, я.

— Это еще что за ответ? — сказал я.

— Ну, каким бы он ни был, придется довольствоваться им, — сказала Мария.

— Прекрасно, — сказал я. — Он весь твой.

— Я с ней не пойду, — заявил Кван. — Она пыталась меня задавить. Вы же сами видели.

— Я достаточно хорошо ее знаю и могу сказать, что она не очень-то старалась.

— Что-то ты не демонстрировал такой уверенности пару минут назад, когда сиганул в сторону, думая, что я задавлю тебя, — сказала Мария.

— Уверенность из серии улыбаться, сорвавшись в пропасть, чтобы показать, что сам прыгнул?

— Вроде того. — Мария наклонилась и легонько чмокнула меня в щеку, но я отказывался успокаиваться.

— Где твой связной?

— Дело вот в чем…

Мария пыталась потянуть время, но я схватил ее за руку и сжал.

— Не тяни время! — рявкнул я. — Ты сказала, что куратор — это ты. Так бери Квана и займись делом.

Она бесстрастно взглянула на меня. Я встряхнул ее.

— Они должны быть там, — сказала она. — На катере.

Мария указала куда-то вдоль мола. Мы уставились в темноту. Небольшой катер вошел в круг света, образованного огнями торгового судна, и развернулся к нам.

— Они захотят перегрузить ящики из «скорой».

— Не спеши, — сказал я. — Забери сперва свою плату.

— Откуда ты знаешь?

— Это же очевидно, — пожал я плечами. — Ты приволокла сюда досье Датта, пользуясь своей изворотливостью, своим знанием обходных путей и методов работы полиции, а если бы дело стало совсем дрянь, то воспользовалась бы своим влиянием на бывшего мужа. Ради чего? А взамен Датт отдаст твое досье, фильм и все прочее. Я прав?

— Да, — сказала она.

— Ну так пусть сами и перегружают.

Моторка подошла ближе. Это был быстроходный катер, на корме которого стояли четверо мужчин в спасательных жилетах. Они смотрели на нас, но не потрудились ни помахать, ни окликнуть. Когда катер причалил, один из них спрыгнул на пирс и быстро намотал причальный конец на кнехт.

— Ящики! — крикнул им я. — Ваши бумаги здесь!

— Сперва груз, — сказал первым спрыгнувший на пирс моряк.

— Отдайте мне ящики, — сказал я. Моряки посмотрели на меня и на Квана. Один из людей на борту сделал жест рукой, и остальные взяли с палубы две жестяные коробки, запечатанные красными печатями, и передали им моряку на суше. Тот принес их нам, поднявшись по ступенькам.

— Помогите мне с ящиками, — сказала Мария китайскому моряку.

Я по-прежнему крепко держал ее за руку.

— Иди в «скорую» и запрись в ней изнутри, — велел я.

— Но ты сказал, чтобы я…

Я грубо подтолкнул ее к «скорой».

Я следил за Марией взглядом, но краем глаза заметил справа движение. Какой-то человек шел ко мне вдоль «скорой». Одной рукой он держался за машину, похлопывая ладонью по красному кресту, словно пробовал, просохла ли краска. Я дал ему приблизиться на расстояние вытянутой руки и, не поворачиваясь, выбросил вперед ладонь, хлестнув его по лицу. Человек, моргнув, отступил. Я чуть подался к нему и несильно шлепнул по щеке.

— Прекратите! — вскричал он по-английски. — Какого черта вы делаете?!

— Вернитесь в машину, — велела ему Мария и пояснила: — Он безвреден. Дорожная авария. Потому мне и удалось так легко миновать блокпосты.

— Вы сказали, мы едем в госпиталь в Остенде, — сказал парень.

— Не лезь не в свое дело, сынок, — сказал я. — Ты в опасности, даже если будешь помалкивать. А откроешь рот — и ты покойник.

— Я куратор, — настойчиво повторила Мария.

— Кто ты? — Я одарил ее подбадривающей улыбкой, но задним числом понял, что Мария сочла ее издевательской. — Ты ребенок, Мария, и даже представления не имеешь, что тут происходит. Убирайся в машину. Твой бывший ждет в конце мола. Если при тебе будут все эти коробки, когда он тебя арестует, возможно, тебе же будет проще.

— Вы его слышали? — обратилась Мария к Квану и моряку. — Забирайте документы и меня. Он сдал нас полиции.

Она говорила спокойно, но от истерических ноток ее явно отделяло от силы полтона.

Моряк не шелохнулся, а Кван на нее даже не взглянул.

— Вы слышали его? — в отчаянии повторила она. Никто не ответил. Со стороны яхт-клуба шла весельная лодка. Весла ритмично поднимались и опускались, с всплеском входя в воду. Звук напоминал женский плач, перемежающийся со всхлипами.

— Ты не понимаешь, что происходит, — повторил я. — Задача этого моряка — доставить Квана на их корабль. И еще ему дан приказ забрать меня. Он может также попробовать забрать документы. Но он не станет менять план из-за твоих воплей, что Луазо поджидает тебя, чтобы арестовать. Вообще-то это отличный повод отчалить немедленно, потому что нельзя навлекать неприятности на их высшее руководство. В нашей работе так дела не делают.

Я жестом велел Квану спускаться на катер, и моряк придержал ему металлический трап. Я легонько ущипнул Марию за руку.

— Я ведь могу тебя ударить так, чтобы лишить сознания, Мария, если ты так настаиваешь, — улыбнулся я, но не шутил никоим образом.

— Не могу я встречаться с Луазо. Не с этими досье на руках.

Она распахнула водительскую дверь и плюхнулась на сиденье. Уж лучше она встретится с Даттом, чем с Луазо. Ее трясло. Паренек произнес:

— У меня такое чувство, что я создал вам ворох проблем. Мне очень жаль.

— Да перестаньте вы все время извиняться! — услышал я слова Марии.

— Идите в катер, — сказал я моряку. — Полиция будет здесь с минуты на минуту. Некогда грузить коробки.

Он стоял в футе от трапа, а я уже встал на ступеньку. Моряк пожал плечами и запрыгнул на борт. Я отвязал конец, и кто-то запустил мотор. Вода забурлила, и катер, подчиняясь рулю, галсами понесся по воде.

По мосту мелькнул луч фонаря. Я не знал, раздавался ли при этом свист. За шумом мотора ничего не было слышно. Неожиданно луч фонаря осветил водительскую дверь «скорой». Катер сильно накренился, когда мы вышли из гавани в открытое море. Я глянул на китайского рулевого. Он не выглядел испуганным, впрочем, даже если бы и выглядел, я бы все равно этого не понял. Я отвернулся. Фигуры на набережной стали маленькими и плохо различимыми. Я посмотрел на часы. Два десять ночи. Удивительный граф Сзелл только что убил очередную канарейку, они ведь стоят всего три франка, от силы четыре.

Глава 39

В трех милях от Остенде море было спокойным, и над поверхностью висел туман. Казалось, на прохладном утреннем воздухе остывал бездонный котел с похлебкой. Из тумана выплыло судно Датта. Это была обшарпанная посудина водоизмещением примерно в десять тысяч тонн. Старая грузовая калоша со сломанной грузовой стрелой на корме. Одно крыло мостика повреждено во время какого-то давно забытого происшествия, а на сером корпусе, обшарпанном и облупленном, виднелись длинные ржавые потеки от якорной трубы до ватерлинии. Судно долго стояло на якоре в Па-де-Кале. Самой странной частью была радиомачта, раза в три выше обычной, и свежая надпись «Радио Джанин» десятифутовыми белыми буквами на борту.

Двигатели молчали, посудина не двигалась, но течение разбивалось о нарисованные цифры на форштевне, и якорная цепь стонала, когда судно дергалось, как ребенок, уставший сидеть у матери на руках. На палубе никого не было видно, но, когда мы подошли ближе, я заметил блик в рулевой рубке. К борту крепился уродливый металлический трап, более похожий на пожарную лестницу. На уровне воды ступеньки заканчивались широкой площадкой, к которой мы и причалили. Датт жестом пригласил нас подняться на борт.

Пока мы поднимались по металлическому трапу, Датт крикнул сверху:

— Где они?

Никто ему не ответил, даже головы никто не поднял.

— Где пакеты с документами, моя работа? Где это все?

— Есть только я, — ответил я.

— Я же сказал вам… — заорал Датт на одного из моряков.

— Это было невозможно, — сказал ему Кван. — Полиция висела у нас на хвосте. Нам повезло, что мы успели выбраться.

— Досье очень важны, — сказал Датт. — Вы хоть девочку-то дождались? — Никто не ответил. — Так дождались или нет?

— Ее почти наверняка схватила полиция, — ответил Кван. — Они были совсем рядом.

— А мои документы? — спросил Датт.

— Такое случается, — равнодушно ответил Кван.

— Бедная Мария, — сказал Датт. — Бедная моя дочь.

— Вас волнуют только ваши досье, — спокойно произнес Кван. — До девушки вам дела нет.

— Мне до всех есть дело, — возразил Датт. — Даже до англичанина. Я беспокоюсь обо всех вас!

— Вы дурак, — сказал Кван.