Восемь бессмертных - Людмила Ивановна Исаева

О Ли-Железная клюка существует множество легенд, и каждая из них может иметь свои варианты. Все пересказать невозможно, приведу лишь некоторые, наиболее популярные и распространенные.

Итак, Ли Тхе-гуай часто бродил по улицам и переулкам, прихрамывая, опираясь на металлический костыль фиолетового цвета (этот цвет — символ небожителей, — Л.И.), а за спиной у него висела тыква-горлянка с волшебным снадобьем. Как и каждый опытный даос, он умел принимать любой облик. И вот однажды он превратился в седовласого старичка и стал бесплатно лечить людей в городе Жу-нань, что в юго-западной части уезда Шан-цхай нынешней пров. Хэ-нань.

Страждущие шли к нему непрерывным потоком, и не было ни одного больного, которому он не смог бы помочь. Люди повсюду рассказывали о том, что этот старик — волшебник-целитель, однако никто не видел и не знал, куда же он девается после того, как все разойдутся. Слава о нем достигла ушей чиновника по имени Фэй Чхан-фан, который служил управляющим рынка. Чтобы выяснить все об этом старике, Фэй снял дом неподалеку от места, где занимался лечением Ли Тхе-гуай. Изо дня в день этот Фэй с утра до вечера сидел на верхнем этаже дома и внимательно наблюдал за тем, как седовласый старичок лечит горожан. Не прошло и нескольких дней, как терпение Фэя было вознаграждено, и он, к своему изумлению, стал свидетелем того, как старичок, дождавшись, когда все разойдутся, подпрыгнул и исчез в своей тыкве.

Фэй Чхан-фан тоже был добрым, сердечным человеком. Поэтому на следующий день он приготовил вино, фрукты, другие подарки и пошел поклониться этому таинственному старику. Старик Ли не стал долго церемониться и предложил чиновнику вместе проникнуть в тыкву, чтобы спокойно побеседовать там. Проскользнув внутрь вслед за стариком, чиновник увидел перед собой башню-дворец, а вокруг — траву из прекрасной зеленой яшмы и цветы из нефрита, и все это не имело границ, расстилаясь безбрежным морем за горизонт. Вошли во дворец с нефритовыми залами и золотыми комнатами; прошли по извилистым коридорам. У чиновника глаза разбежались от увиденного (может, даос был талантливым иллюзионистом?).

А старик тем временем приказал поставить на стол вина, мясные и рыбные закуски, и они начали оживленно беседовать с Фэй Чхан-фаном, обильно выпивая и закусывая. Вино было изумительным, настоящим нектаром. Среди закусок выделялись морские деликатесы и изысканные яства из мяса. Когда с вином покончили, старичок проводил Фэй Чхан-фана и наказал: "Не следует болтать направо и налево о том, что ты здесь побывал". И Фэй согласно кивнул головой.

Через некоторое время старичок сам явился в дом к Фэю и сказал: "Я— небожитель. Долгом своим считаю помогать людям. Но сейчас мне пора возвращаться. Внизу, у входа, осталось немного вина; пошли людей, чтобы подняли его сюда, к нам. Я хочу выпить с тобой перед расставанием".

Фэй послал слуг за вином, но даже несколько человек не смогли сдвинуть сосуд с места. Тогда за вином спустилось еще десять мужчин, но и они не сумели поднять сосуд. В результате старик, посмеиваясь, сошел сам и принес вино наверх, подхватив кувшин двумя пальцами. Кувшин был небольшим на вид, широким внизу, но с узким горлышком; казалось, он может вместить не больше одного литра жидкости. Однако два собеседника пили из него с утра до полудня, с полудня до вечера, а вино все не кончалось. Во время пирушки старичок спросил: "Не желаешь ли отправиться со мной?" Фэй ответил: "Я бы очень хотел приобщиться к познанию Дао-пути, но не могу покинуть дом, так как мне надо заботиться о семье".

Узнав, что именно удерживает чиновника, старик спустился вниз, выломал стебель росшего неподалеку бамбука, и длина этой палочки оказалась равна росту Фэй Чхан-фана. Старик велел Фэю повесить палочку на заднем дворе, когда гость покинет дом. На следующий день семья Фэя обнаружила своего хозяина повесившимся на заднем дворе, и его похоронили. На самом же деле этот Фэй (его душа хунь?) стоял среди родни, невидимый никем, и наблюдал за происходящим со стороны.

Итак, Фэй Чхан-фан, отринув тело, отправился со стариком в горы, и они углубились в густой лес. Тут путешественники повстречались со свирепыми тиграми, и старик, к изумлению Фэя, велел ему жить вместе с ними. Чиновник, стараясь ничему не удивляться, согласился. Днем он разгуливал рядом с хищниками, а ночью спал вместе с ними, чувствуя себя при этом совершенно спокойным.

Пришел черед второму испытанию. Старик велел Фэю жить в одиночестве в большой комнате, а к потолку подвесил огромный камень весом в десять тысяч цзиней. Причем, камень был привязан гнилой веревкой. Через некоторое время вновь появились тигры, которые начали драться между собой за право перекусить эту веревку. Фэй же в это время, как всегда, спокойно читал даосские книги, сидя прямо под висевшим камнем. После того как он выдержал и это испытание, старик сказал: “Теперь ты готов к тому, чтобы я занялся наставничеством!”

С этих пор Фэй начал постигать Дао с помощью старика Ли. Прошло некоторое время, и Чхан-фан заскучал по дому. Старик, узнав о тайных мыслях ученика, протянул ему бамбуковый посох и сказал: "Садись на него верхом, и он отвезет тебя, куда захочешь. Но после того, как прибудешь на место, забрось посох в озеро Гэ-бэй" (это старое название и ныне существующего озера, которое находится в северной части Синь-цхайского уезда пров. Хэнань. — Л.И.). Вдобавок старик начертил магическое заклинание и вручил его Фэю со словами: "Возьми его. С помощью этого заклинания можно изгнать злых духов и нечистую силу".

Фэй, оседлав посох, в мгновение ока оказался дома. Он полагал, что прошло лишь десять с лишним дней с тех пор, как он покинул семью. На самом же деле минуло более десяти лет. Как и велел старик, Фэй забросил палку в озеро Гэ-бэй. Как только посох погрузился в воду, он тут же превратился в водяного дракона цзяо-луна, который, встряхнув головой, ударил по воде хвостом и уплыл в глубину. Что же касается Фэя, то он остался на родине и занялся врачеванием, избавляя людей от хворей, изгоняя злых духов и нечисть с помощью магических заклинаний.

Однажды в дом к нему пришел дорогой гость, и Фэй отправил слугу за несколько сотен ли в город,