Параллельный мальчик - Александр Николаевич Житинский

К этому времени уже телевидение приехало, стулья поставили, столики. Операторы бегают, снимают… Мы потихоньку освоились – каждый уже с тремя журналистами сразу разговаривает. Я им что-то про экологию вкручиваю, Катюша-сан рассказывает о проблеме эмансипации женщин… Катька-то, оказывается, начитанная! А этот гад все про шмотки – где, что и почем.

Катька вдруг в ладоши захлопала, чтобы внимание привлечь, и говорит:

– Граждане японцы, может, накормите котенка? Он проголодался с дороги!

Переводчик перевел. Японцы забегали, заулыбались, принесли котенку специальных кошачьих консервов и молока.

Заодно догадались, что мы тоже голодные. На столики тарелки с бутербродами поставили и бутылки с соками.

Сижу я в саду камней, тяну из соломинки ананасовый сок и ем бутерброд с крабами. Хорошо быть Хранителем! И все на халяву, заметьте!.. Не понимаете? «На халяву» – значит даром.

Панасоник – ногу на ногу, американской сигаретой дымит, автографы раздает направо и налево. Смотреть противно! А телевидение все это снимает. Я не удержался, шепнул ему:

– Ты не очень-то разъедайся! Фирма счет пришлет. Мы-то с Катькой здесь в служебной командировке, а ты – частное лицо!

Он аж дымом поперхнулся.

На прощанье хозяин сада камней, тот лысый старичок, сказал, что установит мемориальную табличку. Что, мол, так и так, побывал здесь Хранитель планеты со своими соратниками…

А потом нас под ручки – и повезли в отель.

Глава 13. Соотечественник

Расселили нас по одному в отеле «Фудзи». Хорошо хоть комнаты рядом! К каждому приставили гида – ну, это провожатый – и переводчицу. Мне симпатичная такая попалась, звали ее Тэйко-сан.

Отсчитали каждому по сотне иен на карманные расходы. Я поначалу не хотел брать, но потом передумал. Сказал только Катьке и Панасонику, чтобы они все расходы записывали – до последней иены. Наверняка отчитываться придется!

Панасоник сразу по магазинам побежал, гид и переводчица за ним. А мы с Катюшей уселись у меня в номере за полированным столом. Тупо сосем пепси-колу из соломинок. Катя котенка гладит. Ну почти как в трубе.

Обслуживающий персонал – в сторонке. Сидят, ждут. Ловят каждое наше движение.

– Господа, – говорю, – шли бы вы к себе. Мы хотим остаться наедине. Эскьюз ми, плиз.

Они поклонились все и вышли гуськом.

– Вот влипли… – Катька вздыхает.

– Можем хоть сейчас назад, – я ей дудочку показываю.

– А ПИНГВИН? Давай узнавай быстрей, где этот Мацуката!.. И распорядись, чтобы телеграмму домой дали. Родители там с ума сходят, – Катька командует.

– Вот ты и распорядись, – говорю я.

– Ты у нас главный. Я, что ли, Хранитель?

Вот так вечно – за все отвечать Хранителю.

Я стал раздумывать, как лучше: дать домой международную телеграмму или вызвать Ленинград по телефону? И так и так родители будут в обмороке. Это факт.

Тут приходит Панасоник. Рот до ушей, доволен жутко. Показывает нам какую-то фигню, запечатанную в целлофан.

– Что это? – спрашиваю.

– Горнолыжные крепления, фуфло! Знаешь, за сколько их у нас можно толкнуть?

– Сам ты фуфло! Тебе все бабки!

Панасониковская переводчица глазами хлопает: не понимает нашей речи. Ее таким словам в университете не учили, понятно…

– Ладно! Давайте отдыхать! – командую я. – Завтра во всем разберемся.

Соратники ушли.

Горничная принесла ужин: рисовые котлетки и желе из морской капусты. Я котлетки съел, а желе выбросил в унитаз.

Посмотрел перед сном японскую рекламу по телевизору и заснул на широкой кровати.

Спал поперек, назло их буржуазным предрассудкам.

Непривычно, конечно, было. Сроду такой истории со мной не случалось. Чувствуешь себя, как во сне. Хорошо хоть, что в любой момент проснуться можно. Свистнул в дудочку – и улетел домой, к маме…

Хотелось, чтобы в Токио мне приснилась мама. Но она не приснилась, а явилась во сне Дуня Смирнова с крокодилом величиною с электричку и стала бранить меня за низкий идейный уровень. Утром опять появляются все: горничная с кофе, гид с рекламными проспектами и Тэйко-сан с пачкой газет. Улыбаются по-страшному, будто я ихний японский бог. Кто у них там? Будда, что ли?

Пью кофе, просматриваю газеты. На первых полосах – наши фотографии в саду камней. Панасоник бутерброд заглатывает, Катька с котенком и я – важный такой, щеки надуты. Под фотографиями – иероглифы японские.

– Что там написано? – спрашиваю у Тэйко.

– «Бабася-сан – Хранитель планеты из России», – переводит Тэйко-сан. Я попросил ее перевести всю статью. Она мне милым своим голоском передала все то, что я вчера рассказал журналистам. Про Центр Вселенной, про Марцеллия и экологию. Все так серьезно, с полным доверием.

Не успела она дочитать, как открывается дверь и в комнату вбегает человек в сером костюме. Я сразу понял, что наш. Такое у него лицо было. Советское.

Дышит тяжело, вспотел. Увидел японцев, что-то им сказал по-японски и ко мне обращается:

– Ты как сюда попал? По какой линии? Как тебя зовут?

– Позвольте, – отвечаю вежливо. – Мы с вами не знакомы. Представьтесь, пожалуйста.

– Бубликов, – отвечает. – Сотрудник советского посольства… А ты вправду русский?

– Прошу вас, господин Бубликов, мне не «тыкать», а называть на «вы». Так естественнее для человеческого достоинства, – говорю. – А оно от возраста не зависит.

Это мне Дмитрий Евгеньевич вспомнился, наш историк.

Бубликов еще больше вспотел. Вижу – убить меня хочет, но пока не может.

– Назовите вашу фамилию, – говорит грозно. По какой линии вы прибыли в Японию? Где ваш международный паспорт?

Я фамилию назвал и даже сказал, где живу. А в Японию, говорю, прибыл по космической линии.

– По космической программе? – он не понял. – Какое вы к ней имеете отношение?

– Я – Хранитель планеты, – заявляю.

– Перестаньте дурака валять, Быстров! – шипит он. – Это не игрушки! Дело пахнет международным скандалом!

Совсем меня заманал! Что, вы опять не понимаете? Почему вы наших слов не понимаете? Сейчас все так говорят. «Заманал» – это что-то вроде «надоел», «сильно пристаешь».

– А эти ваши… соратники? Они кто? – спрашивает.

Я ему сообщил данные Тимошиной, а с Панасоником, сказал, пусть сам разговаривает. Я, кроме клички, ничего про него не знаю и знать не хочу.

– В общем, – говорит Бубликов, – я все сейчас передам по дипломатическим каналам. А вы пока собирайтесь. И из страны вас будут выдворять. В двадцать четыре часа.

На меня такая злость напала! Как он смеет разговаривать так с Хранителем планеты! Я дудочку в кармане нащупал. Дай-ка, думаю, выдворю из страны самого Бубликова. И не в двадцать четыре часа, а мигом. Вышвырну его, как котенка, пускай он в своем министерстве объясняется!

Но не стал. Пожалел. Выгонят ведь Бубликова из дипломатов.