Неугомонная мумия - Эллис Питерс

Он отдернул портьеру и с криком отпрянул. На стене, подобно охотничьему трофею, висело маленькое безголовое туловище. Ноги в потрепанных коричневых башмаках на пуговичках казались безжизненными.

Эта картина была столь ужасна, что у меня сдавило грудь. Прежде чем я пришла в себя, далекий и необычно глухой, но все же хорошо знакомый голос произнес:

- Добрый вечер, мамочка. Добрый вечер, папочка. Не будете ли вы так добры втащить меня внутрь?

Рамсес застрял в иллюминаторе, потому что карманы его маленького костюма были до отказа набиты камнями.

- С моей штороны это было крупным просчетом, - заметило наше чадо, отдышавшись. Я даже не сделала ему замечания за шепелявость - в конце концов, бедный малыш пережил не самые приятные минуты. - Я полагался на явление, которое неоднократно проверял на опыте: если голова и плечи проходят, то пройдет и оштальное тело. Совсем забыл о камнях, которые являются интересными образцами геологической иштории...

- Почему же ты не влез обратно? - с любопытством спросила я, пока бледный как смерть Эмерсон лихорадочно ощупывал нашего ребенка.

- Все дело в прискорбной нехватке рошта, - объяснил Рамсес. - У меня слишком короткие руки, чтобы оттолкнуться от борта судна.

Он продолжал бы разглагольствовать и дальше на своем шепелявом наречии, если бы я его не перебила:

- А папирус?

Рамсес бросил на стол презрительный взгляд и перешел на нормальный язык:

- Обычный погребальный текст Двадцатой династии. У этой дамы нет демотических папирусов, мама.

Мы обнаружили, что остальные гости все еще находятся на палубе. Дамы присели перед клеткой, где беспокойно сновал львенок. Пока мы приносили извинения и расточали благодарности хозяйке, я крепко держала Рамсеса за руку. Точнее, благодарила я, а Эмерсон лишь хмыкал.

Брат Дэвид решил уехать вместе с нами.

- Я должен вставать на рассвете, - произнес он нараспев. - Спасибо за приятное развлечение, но мой наставник призывает меня.

Баронесса протянула руку, и молодой человек почтительно склонился над ней.

- Гм, - сказал Эмерсон, когда мы отошли, чтобы не мешать его прощанию. - Полагаю, развлечение было не только приятным, но и выгодным. Он не стал бы торопиться, если бы не достиг того, за чем сюда пришел.

- И чего же? - с интересом спросил Рамсес.

- Денег, разумеется. Пожертвования его церкви. Думаю, в этом и состоит роль брата Дэвида - соблазнять впечатлительных дамочек.

- Эмерсон, прошу тебя!

- Не в прямом смысле, - добавил Эмерсон. - Во всяком случае, я на это надеюсь.

- А какое буквальное значение у этого слова? - тут же вопросил любознательный ребенок. - Словари особенно невразумительны в этом вопросе.

Эмерсон счел за благо сменить тему.

Избавиться от общества молодого человека оказалось не так-то просто, хотя Эмерсон и пустил вскачь своего осла. Дэвид прокричал ему вслед: "Прошу вас, профессор, объясните мне..." - и затрусил вдогонку. Мы с Рамсесом не торопясь последовали за Эмерсоном. Рамсес выглядел задумчивым, и через некоторое время я его спросила:

- Куда тебя укусил львенок?

- Он меня не укусил, мамочка. Просто поцарапал, когда я вытаскивал его из клетки.

- Неразумный поступок, Рамсес.

- Мне совсем не больно, мама.

- Я уж не говорю об опрометчивости самого решения освободить животное из плена. Но такой маленький львенок не выживет там, где нет сородичей.

Рамсес некоторое время помолчал. Потом медленно произнес:

- Должен сказать, этот довод не пришел мне в голову. Спасибо, мамочка.

- Пожалуйста, - ответила я, поздравив себя с тем, что отговорила Рамсеса самым удачным образом. Он редко позволял себе не слушаться прямых указаний, но если такое все же случалось, то непременно ссылался на моральные соображения. Я подозревала, что благополучие животного представляется ему достаточным оправданием.

Верно говорится, что нет более слепого, чем тот, кто не желает видеть!

Ночь выдалась удивительно тихой. Словоохотливый миссионер и его предполагаемая жертва уехали далеко вперед. Песок заглушал цокот копыт наших скакунов. Нас можно было принять за пару древнеегипетских мертвецов, ищущих рая. Я все продолжала нахваливать себя за догадливость, а Рамсес был на редкость молчалив. Я взглянула на него, и по спине пробежал холодок: профиль, отчетливо вырисовывающийся на светлом фоне песков пустыни, напоминал профиль его древнего тезки - большой нос, выступающий подбородок, нахмуренный лоб. Во всяком случае, на мумию своего тезки Рамсес точно походил.

Когда мы добрались до монастыря, Дэвид пожелал нам спокойной ночи и поскакал к деревне. Настроение Эмерсона ничуть не улучшилось, когда он обнаружил, что дом наш темен и, по всей видимости, пуст. Однако Джон никуда не ушел. При неверном мерцании свечи он прилежно читал Библию. Узрев эту ужасную картину, Эмерсон произнес слова, которые я не решаюсь представить на суд почтенной публики.

3

На следующее утро Джон долго извинялся за свою оплошность.

- Я знаю, что мне следовало разобрать постель и вскипятить чайник. Такого больше не повторится, мадам. Каждый человек должен выполнять свой долг перед теми, кто выше его, но лишь до тех пор, пока это не вступает в противоречие с долгом перед...

Краем глаза я заметила, как физиономия Эмерсона наливается кровью.

- Да-да, Джон, вы совершенно правы. Я бы хотела, чтобы вы помогли мне сегодня утром с фотографиями, поэтому побыстрее уберите посуду после завтрака. Рамсес, ты должен... что с тобой такое? Почему у тебя все лицо в овсянке?

Рамсес вытер лицо салфеткой. Я с подозрением оглядела его и повернулась к мужу.

- Мы опаздываем, Пибоди. Вот что выходит, когда кто-то позволяет светским глупостям мешать работе.

Эмерсон отвел работников в северо-западный конец участка, где неровные холмики сулили еще одно древнее кладбище. Так оно и оказалось. Могилы совсем не походили на те, что мы обнаружили на римском кладбище. Погребение было здесь совсем простым: тела лишь заворачивали в грубый полотняный саван и перевязывали крест-накрест веревками в красно-белую полоску. Среди засыпанных песком надгробий имелось несколько стел с вырезанными на них крестами и прочими христианскими символами - могилы коптов. Правда, это были очень древние копты, и я надеялась, что священник воздержится от протестов. До сих пор отец Гиргис нам не мешал, но вдруг ему не понравятся раскопки на христианском кладбище? Эмерсон, разумеется, поднял меня на смех: дескать, со всеми человеческими останками мы будем обращаться с должным почтением и даже перезахороним их, если того пожелает отец Гиргис. Но прежде надо изучить мертвецов, и если какой-то невежда, одержимый предрассудками, станет возражать, то гореть ему со всеми его предрассудками в геенне огненной.