Сумерки памяти - Елена Хотулева

— Нет, к сожалению, я должен находиться дома и ждать звонка, так что предлагаю тебе посидеть здесь и немного поговорить, тем более что на улице идет дождь, да и время уже достаточно позднее.

— Да, ты прав, — сказала я, подходя к окну и рассматривая струи дождя играющие по серым, отражающим вечернее небо, лужам.

— Ты, кажется, хотела рассказать мне о той жизни, в которой мы знали друг друга, но не остались вместе?

— Да, — засмеялась я, — это, как ты и говорил, оказалось очень увлекательно и интересно. Я даже и не предполагала увидеть себя в таком воплощении. Я рассмотрела эту жизнь достаточно подробно, так что приготовься к длинному и обстоятельному рассказу.

— Может быть выпьем кофе? — спросил он вставая.

— Да пожалуй, — сказала я, и пока он ходил за чашками, перечитала еще раз отрывок в синей книге. «Странно, — подумалось мне, — как он расшифровывает все эти тексты. Все в его интерпретации получается не так, как видится сначала».

— «Ну что ж, готова ли ты мне поведать о славных старых временах»? — спросил он чьими-то стихами.

— Да, — сказала я смеясь, и начала рассказывать.

Представь себе пыльную площадь какого-то европейского города неизвестно в каком году, однако чтобы ты мог примерно представлять себе людские одежды, будем думать, что события датируются серединой ХVI века. Хотелось бы мне сказать, что это Испания, но никаких особых доказательств этого у меня нет, а потому я только условно так назову эту страну, и чтобы хоть как-то передать тебе весь незабываемый колорит увиденных мной картин, я буду и впредь придерживаться договоренности, что дело происходило именно там.

Я вижу себя. К моему несказанному удивлению — я цыганка. Я танцую на площади, стуча кастаньетами, размахивая пышными яркими юбками и звеня монистами. Пока я танцую, по кругу обступивших меня зевак ходит молодой цыган и собирает деньги, которые ему изредка бросают, а в то же самое время другой более опытный его напарник ходит по внешнему кругу тех же зевак и собирает кошельки, которые плохо привязаны к поясам хозяев. В толпе народа я вижу тебя. Ты молодой, ненамного старше меня, но не цыган, а благородный местный житель. Выражаясь принятым мной условным языком — ты этакий молодой идальго, скучающий от безделья в большом городе и залюбовавшийся на танцующую цыганку. Я пока с тобой не знакома, но ты уже не в первый раз меня видишь, и тебе я чем-то интересна.

Через некоторое время становится понятно, какие же именно интересы ты преследуешь. У одного из твоих богатых родственников во дворце большой прием и тебя посещает фантазия развлечь присутствующих цыганскими песнями и танцами.

Следующая картина застает меня уже в этом дворце. Мы с моими собратьями уходим, заработав хорошие деньги, но по пути к выходу я успеваю стянуть какую-то плохо спрятанную дорогую вещь. Ты в этот момент наблюдаешь за мной из-за угла, но ничего не говоришь, а только смотришь мне вслед.

Вообще надо сказать, что мое воровство в этом цыганском обличии не воспринималось мной как нечто противозаконное. Напротив, я делала это как бы мимоходом, не только не испытывая при этом никаких угрызений совести, но как будто даже наоборот внутренне хваля себя за расторопность и смекалистость. Это воровство было как бы данью моему менталитету и являлось неотъемлемой частью моего характера.

Следующий момент это уже раннее утро. То ли еще не все легли спать, то ли уже наоборот кто-то уже успел встать. Не знаю, вижу только, что место действия этих событий — так называемая территория моего табора. Сквозь туманное утро между повозок пробираешься ты и, спрашивая у то и дело интересующихся твоей персоной цыган, как тебе найти ту цыганку, что танцует на площади, медленно приближаешься к моей кибитке.

Придя к нашему жилищу ты начинаешь стучать по ободу колеса, на что из-за занавески незамедлительно выглядывает моя бабка, и зло спрашивает, кого принесло. Однако узнав, что ты хочешь позвать меня погадать, она улыбается и, тряся головой, снова скрывается за занавеской.

Я, заспанная и лохматая, появляюсь в разрезе грязной тряпки и, видя тебя, широко улыбаюсь белозубым ртом и говорю:

— Ай, кто пожаловал! Судьбу свою хочешь знать?

Я вылезаю из кибитки и, садясь прямо на землю, достаю завязанные в узелок замусоленные карты и начинаю гадать, раскладывая мудреные комбинации на мятом шелковом платке.

Глядя отсюда, я хорошо чувствую, с каким удовольствием я там гадала. Карты там являлись частью моей жизни, причем они сами были для меня одновременно и орудием труда и как бы живым существом, которое предсказывало будущее, не обращая внимания ни на какие условности и обстоятельства. Если я утверждала: «Так карты говорят», то это означало, что я сама может быть и не согласна с их мнением, но они так считают, а значит, так тому и быть.

И вот я разглядываю тебя и гадаю. А надо сказать, что я уже видела тебя и на площади, и во дворце, поэтому отношусь к тебе с особым любопытством и от этого гадаю с интересом. Я кладу на платок очередную карту и говорю:

— Ты будешь много раз на войне. Твоя жизнь пройдет в шатрах на полях сражений. В одном бою тебя сильно ранят. Это будет на той войне, которая сожжет эти земли дотла. Но ты не умрешь, а снова встанешь в строй. Ты доживешь до старости, и умирать будешь в почете, но детей у тебя не будет и провожать тебя в последний путь будут чужие люди. Богат ты будешь всегда, но счастья ты не узнаешь, и это оттого что в тебе живет тоска.

— А что ты мне скажешь о любви и женитьбе? — спрашиваешь ты меня.

Я улыбаясь достаю следующую карту:

— Ты не женишься, — говорю я смеясь, — потому что та, кого ты будешь любить уйдет по своей дальней дороге.

Я достаю очередную карту, потом еще одну, потом еще. Улыбка медленно покидает мое лицо, и я порывистым движением хочу смешать все карты, но ты останавливаешь меня и говоришь:

— Скажи мне правду, что ты увидела?

— Цыганка всегда говорит тебе правду, — заносчиво отвечаю я и начинаю снова и снова тасовать колоду и доставать одни и те же карты.

— Так по какой дороге она уйдет? — переспрашиваешь ты.

Я закусываю губы и, поразмыслив, говорю:

— Судьбы у нас с тобой разные, а карты одинаковые. Сколько ни вытаскиваю, все одно и то же.

— А ты сама-то замуж выйдешь? — спрашиваешь ты.

— А то как же, — смеюсь я в ответ, — ты моего мужа на площади видел и во дворце. Тот в красной рубахе. За него и пойду. Только детей у меня не будет. Карты так говорят.