Остров Таусена - Абрам Палей

Таусен задумался и замолчал. И все молчали, глядя на его серьезное, сухое, почти без морщин лицо, на живые синие теплые глаза под выцветшими бровями. О чем он думает? О своем сложном и трудном прошлом, о тех долгих годах, когда он был оторван от мира без намерения когда-нибудь вернуться? Или о том новом и необычайном, что ему еще предстоит узнать?

Глава 19

Бывший покойник

- Ну-ка, бывшая моя вдова, - обратился Миронов к своей жене, напряженно следившей за беседой, - ты слушать-то слушай, а потчевать не забывай!

Таусен поднял брови:

- Оказывается, я совсем плохо знаю русский язык. Я думал... или это опять какое-нибудь поморское выражение... Вдова - ведь это жена покойника?

- Совершенно верно, - сказал Миронов.

- А вы говорите: "бывшая моя вдова". Выходит, что вы бывший покойник?

- Выходит так, - подтвердил Миронов.

- Но ведь это невозможно! - сказал Таусен. - Или вы так странно шутите?

- Товарищ Миронов не шутит, - вмешался Рашков. - Он действительно умер в госпитале во время Великой Отечественной войны.

- Тысяча восемьсот двенадцатого года? - уже окончательно растерявшись, спросил Таусен.

- Вот что значит оторваться от жизни! - заметил Гущин. - Великой Отечественной войной у нас называется война тысяча девятьсот сорок первого сорок пятого годов против немецких фашистов.

- Но как же наш уважаемый хозяин мог умереть, если он жив? - все более изумлялся Таусен.

- Пожалуй, правильнее будет, если вы спросите наоборот, - заметил Рашков, - как он мог остаться в живых, если он умер?

- Ну, пожалуй так, - согласился Таусен.

- В одном из боев, - сказал Рашков, - товарищ Миронов получил несколько тяжелых осколочных ранений. Тогда же он лишился левой руки... Да, да, прибавил он, перехватив удивленный взгляд Таусена, - у нас теперь делают такие протезы, которыми и работать можно, и вообще, кто о них не знает, не различит... Да, бой был горячий! Сергея Петровича подобрали не сразу, он попал в госпиталь только через два часа после ранения - в очень тяжелом состоянии, без сознания. Во время операции потерял много крови. Врачи безуспешно боролись за его жизнь. Сердце остановилось, дыхание прекратилось. Рефлексов не было. Миронов умер. По заключению хирурга, смерть последовала от шока и большой потери крови. Произошло это...

- Могу сказать точно, - подхватил Миронов, - третьего марта тысяча девятьсот сорок четвертого года в девятнадцать часов сорок одну минуту.

Наступило молчание. Жена Миронова пристально посмотрела на мужа; худое лицо его было сосредоточенно, на него легла тень воспоминаний о тяжком времени.

Таусен выпрямился:

- Я читал в свое время о подобных вещах, но чтобы дело дошло до оживления умерших...

- Дошло! - подтвердил Рашков. - Через три с половиной минуты после смерти Миронова ему начали делать искусственное дыхание и артериовенозное нагнетание крови. Когда человек умирает, а тем более, когда он умер, ему бесполезно вливать кровь в вену - она не дойдет до сердца. Врачи пришли к выводу, что в таких случаях надо вводить кровь в артерию по направлению к сердцу... Через минуту сердце начало биться, а через три минуты восстановилось дыхание. Еще через час появились первые признаки сознания. Но состояние оставалось тяжелым. Постепенно, однако, дело наладилось. Мало того: у Сергея Петровича скоро началось воспаление легких, но его организм и с этим справился!

- А чем объясняется такая последовательность? - спросил Гущин. - Сперва сердце начало биться, потом появилось дыхание, а сознание - в последнюю очередь и только через час?

- Дельный вопрос, - сказал Таусен.

- И даже принципиальный, - подтвердил Рашков. - Сейчас объясню: дело в том, что не все органы нашего тела, если можно так выразиться, "живучи" в одинаковой мере. Менее всего живуч головной мозг, особенно его кора, которая и служит органом сознания. Поэтому при умирании сознание исчезает раньше всего. Потом умирают те мозговые центры, которые управляют дыханием. А сердце может жить значительно дольше. Еще две тысячи лет назад древнегреческие ученые вырезали сердце у живой черепахи, и оно билось в течение многих часов. Довольно давно делали такие опыты с сердцем лягушек. В прошлом столетии уже производили эксперименты с сердцами теплокровных животных - для этого нужно было пропускать через них кровь, нагретую до тридцати восьми - тридцати девяти градусов и снабженную кислородом. Позже ученые с успехом заменили кровь физиологическим - проще говоря, солевым - раствором. А когда стали прибавлять к этому раствору немного сахара, сердце билось сильнее и дольше.

Такие же опыты делали и с вырезанной кишкой кролика.

Кусок кишки помещали в физиологический раствор, и он жил, извивался, как в живом теле. Изолированный желудок, печень, если через них пропускать физиологический раствор, выполняли ту же сложную работу, которую они делают в живом организме.

Ленинградский профессор Кравков лучше всех разработал методику опытов с изолированным ухом кролика. Оно удобно потому, что почти лишено мяса и, значит, живет вне тела уже не часы, а многие дни, если же его высушить и потом осторожно отмочить, то и несколько месяцев.

- Так почему же, - спросил Гущин, - можно оживлять умерших только через несколько минут после смерти, а позже нельзя?

- Давайте условимся, - возразил Рашков, - выражаться с научной точностью. Умершего человека, то есть такого, в организме которого уже наступили посмертные необратимые изменения, никакая наука не воскресит. Речь идет только о так называемой клинической смерти, то есть такой, когда еще можно вернуть к жизни центральную нервную систему. Без нее невозможно ни дыхание, ни сердцебиение в живом организме, никакая другая его жизнедеятельность.

А центральную нервную систему, как правило, можно оживить лишь через пять-шесть минут. Такие опыты давно уже делались, например, с отрезанными собачьими головами. Впервые опубликовал сообщение о таком опыте еще лет шестьдесят назад один французский ученый - Броун-Секар. Он писал, что пропустил свежую кровь через сосуды отрезанной головы собаки, потом громко произнес кличку, которую собака носила при жизни, и голова отозвалась, как умела - повернула глаза. Этому факту не поверили многие ученые - настолько это казалось неправдоподобным. А позже не раз повторяли этот опыт. Через отрезанную голову собаки пропускали ее собственную кровь, и голова жила несколько часов: двигала глазами, отделяла слюну, когда в рот вводили сухари или кислоту. Особенно удались эти опыты нашим соотечественникам - докторам Брюханенко и Чечулину и бельгийскому ученому Геймансу. Все это доказывает, что когда внешние признаки смерти уже наступили, организм в течение нескольких минут еще не мертв, в нем только происходит процесс умирания, и если нет непоправимых разрушений, его можно оживить или, выражаясь научным языком, восстановить его жизненные функции.