Любимец Бога - Вадим Тарасенко

– Ты думаешь, Китай добровольно согласится, что Забайкалье – это наша и только наша территория? – пояснил сын.

– Ты хочешь воевать?

– Я хочу защищать Родину, отец. Я хочу много чего сделать в этой жизни. А где, как не на войне, быстро узнается, кто есть кто?

– Вот уж не думал, что ты такой у меня карьерист.

– Карьеризм и честолюбие – это не одно и то же.

– Поэтому у тебя и нет своей девушки?

Юноша задумчиво опустил голову. Легкий румянец окрасил его щеки.

– У меня была девушка. Мы расстались, – наконец ответил он.

– Можно узнать почему?

– Она посчитала меня слишком серьезным.

Отец усмехнулся:

– Я думаю, это не слишком большой недостаток. Это даже вообще не недостаток. Через десять лет эта девушка, наоборот, будет стремиться к серьезному мужчине.

– Уж столько я ее точно не собираюсь ждать.

Оба рассмеялись.

– Когда ты уезжаешь? – Голос отца вновь стал серьезным, даже чуть печальным.

– Сразу после выпускного вечера. Двадцать шестого.

– Что ж, сын. Мне остается пожелать тебе только удачи.

– Спасибо, папа.

Старинные часы пробили десять раз.

– Пап?

– Что?

– Почему ты не женился во второй раз?

Отец внимательно посмотрел на сына.

– Знаешь, – медленно начал он, – я и сам толком не знаю почему. Несколько раз я готов был уже к этому. Но в последний момент что-то меня останавливало. Наверное, я подсознательно чувствовал, что лучше твоей матери у меня никого не будет. Так стоило ли размениваться?

– Я понял, отец.

– Что ты понял?

Юноша посмотрел на отца своими темно-карими глазами:

– Я понял, что в жизни не стоит размениваться на мелочи. Чтобы потом не жалеть об этом.

– Это будет очень трудно, сын.

– Потом будет труднее смириться с мыслью, что жизнь отдал суете.

– Трудно распознать, Борис, что суета, а что нет. Иногда, казалось бы, незначительные поступки приводят к самому важному, что ты сделал в жизни. А на сто процентов важные дела оказываются суетой, пустышкой.

– Мне повезет, отец. – Темные глаза сына уверенно и спокойно смотрели на отца.

– Дай Бог. – Иван Антонович Ковзан почему-то мгновенно поверил сыну. – Борись, Борис!

Объединенная Русъ. Украина, г. Славутич, Киевской обл.

За десять лет до описываемых событий.

14 июня 2180 года. Четверг. 8.15 по местному времени.

– Значит, сынок, в Одесскую духовную семинарию?

– Да, мама. – Высокий парень, светловолосый, кудрявый, и его мать, хрупкая женщина с русыми волосами, собранными в строгий узел, сидели за столом в просторной комнате с огромным окном во всю стену. – Два года я честно отдал мирской власти, отслужив в армии. Теперь я буду служить только Богу.

– Я до сих пор не знаю, Сереженька, правильно ли я поступила, – промолвила мать.

– О чем ты, мама?

– Смерть твоего отца очень сильно ударила по мне. Когда Главный Компьютер не дал ему вторую жизнь, я возненавидела все, что связано с этой машиной, весь мир. И посчитала, что истинная справедливость возможна только у Бога.

– А сейчас ты так не считаешь?

– Считаю, – после небольшой паузы ответила мать, – но сейчас, мне кажется, люди так далеки от Бога, что я не уверена, нужен ли ты им будешь.

– Мама, главное, что я буду нужен Богу. А люди… – юноша на мгновение задумался, – а люди от Бога никуда не денутся, – вновь заговорил он уверенным тоном. – Бог создал этот мир, и, если понадобится, Он быстро напомнит об этом людям. Я уверен, мама, что скоро, очень скоро наступит время, когда люди упрутся в непреодолимую для них стену. И вынуждены будут, словно неразумные овцы, идущие за знающим путь пастухом, пойти за Господом. Ибо только Господь знает правильный путь.

– Но если Господь – это пастух для людей, то кем ты при Господе видишь себя?

Юноша встал из-за стола, подошел сзади к матери и положил ей на плечи свои руки:

– Когда пастух гонит стадо, кто ему помогает? Ему помогают собаки. Не дают разбрестись стаду и подгоняют отстающих. Если надо, то и кусают их за ноги, чтобы быстрее шли.

– Сынок, уже были такие люди. Иезуиты. Они себя так и называли – псы Господни.

– Если были, значит, они были нужны. У Господа ничего просто так не бывает.

– Но они сжигали людей на кострах!

– В Библии вообще говорится о Страшном Суде. Заметь, Страшном! И только сто сорок четыре тысячи избранных попадут в рай и спасутся. Остальные – в ад, где вечно будут гореть в геенне огненной! – Сын резко убрал свои руки с плеч матери и быстро вышел из комнаты.

Мать встала, вошла в свою спальню и опустилась на колени перед висевшей в углу иконой:

– Господи Всемилостивейший! Убереги моего сына от поступков неразумных и неправедных. Помоги ему пройти в жизни по пути, ведущему к Тебе. Ты же видишь, Господи, он искренне любит Тебя и искренне хочет служить Тебе!

Женщина еще долго тихо просила Бога за своего сына. Две пары глаз были обращены на нее. Суровый взгляд Господа с иконы на стене и веселый – мужа с фотографии, стоящей на столе. Словно две жизни – прошлая, наполненная любовью и радостью, и настоящая – сосредоточенная на сыне, в постоянной тревоге за него, с бесконечными ночными разговорами с мужем и Богом. Две пары глаз смотрели на нее, даже три – она сама, улыбающаяся и счастливая, смотрела на себя, покорную, стоящую на коленях. И никто из них ничего не мог подсказать ей или утешить. А еще маленький и беспомощный Сереженька мирно спал на руках матери.

В жизни матери завершался второй круг, что ожидало ее впереди? Женщина молилась…

Объединенная Русь. Украина. Киев.

Мариинский дворец. Рабочий кабинет Президента Украины.

Почти за два года до описываемых событий.

7 ноября 2188 года. Суббота. 23.15 по местному времени.

За окнами президентского дворца буйствовал салют.

«Эти огненные узоры, как история, ускоренная в миллионы раз, – неожиданно подумал президент Украины, стоя у окна. – Вот вспыхнул красный шар – двести семьдесят лет назад в Питере произошел переворот, который впоследствии назовут Великой Октябрьской революцией».

Красный шар еще медленно поглощался чернотой ночи, как на смену ему пришел огромный фонтан, светящийся всеми цветами радуги.

«Великая империя сменилась россыпью независимых государств», – продолжал размышлять человек.

Звездочки тихо растворялись в небе, а на смену им пришли разноцветные шары, одновременно вспыхнувшие на фоне звезд.

«А это уже новая конфигурация. И так до бесконечности… До бесконечности? Как же! Звезды не вечны, а тут небольшая колония биологических существ. – Владимир Владимирович Грушенко вздохнул. – Отпадет в нас надобность, и Всевышний тут же прикроет эту шумную лавочку. Он, конечно, всемилостив… но всемирный потоп и судьба Содома и Гоморры о многом говорят!»