Упрямое счастье, или Воспитание маленького дракона - Анна Гаврилова

Слышать мысли сородич по-прежнему не мог, но у меня возникло чёткое ощущение, что друг друга мы всё-таки поняли. Это стало поводом вильнуть хвостом, развернуться и, стуча когтями по брусчатке, посеменить прочь. Обратно в замок. К Дантосу!

Лежу. Лежу в знакомом кресле, установленном в столовой, лениво поглядываю на предающихся чревоугодию людей, без энтузиазма вдыхаю ароматы, которыми от стола веет, и с лёгкой грустью вспоминаю разговор насчёт встречи с Натаром, коий между мной и герцогом Кернским состоялся.

Вспоминаю как подошла, сделала честные глаза и подробненько, с обоснованием, свою просьбу изложила, а он…

— Обязательно поговорите, Астрёныш. Но чуть позже, ладно?

Я состроила недоуменную морду, протянула вопросительно:

— Ву-у-у?

— Позже, — повторила светлость. — В данный момент я слишком плохо свою магию контролирую. Боюсь прибить твоего друга ненароком. Я ведь даже Вернона едва не прибил.

Последние слова стали поводом для секундного ступора и долгого тяжкого вздоха. С одной стороны, конечно, приятно, что Дан столь бурно на потенциальных соперников реагирует, но в случае с Натаром «потенциальный» — слово всё-таки не подходящее. Он скорее «невозможный», так как уж чего, а поводов для романтики у нас нет. К тому же сородич женат. Да и вообще! Вообще нас связывает только детство. А ревновать к детству…

— Нет, — перебил Дан. — Вас связывает не только это. Существует ещё одна немаловажная деталь.

Пространство заполнила тишина. Герцог смотрел прямо, а дракон хмурился, пытаясь понять, на что же собеседник намекает. А когда всё-таки сообразил, тяжко вздохнул и опустил глазки.

Нет, милый. Тот факт, что у нас с Натаром полная биологическая совместимость, ничего не меняет.

— А если однажды ты очень сильно детей захочешь? — понизив голос до едва различимого шёпота, спросил собеседник. — Так сильно, что станет плевать на всё остальное?

— А если однажды детей захочешь ты? — парировал дракон жёстко. — Мне посчитать, сколько женщин, способных подарить тебе потомство, находится поблизости? И тоже всех поубивать?

Герцог Кернский поджал губы и разумно не ответил. Я же развернулась и, деловито повиливая попой, отправилась прогуляться по замку. Возводить ситуацию в степень трагедии я всё-таки не собиралась.

Да, детей у нас с Дантосом никогда не будет, но может, Леди Судьба даст взамен что-нибудь иное, не менее чудесное? Впрочем…

Погружаться в мысли о том, что ничего чудеснее не бывает, не хотелось. И мне даже удалось выпихнуть эти размышления из головы, но не навсегда. Едва оказалась в примыкающей к столовой гостиной и увидела Дантоса в компании «юной», «свежей», и… биологически совместимой Катарины, мысли вернулись. А в груди зародилась искра драконьего пламени и дикое желание подкараулить эту девицу в каком-нибудь тёмном коридоре и прибить на фиг!

И даже тот факт, что светлость держит виконтессу в качестве… ну фактически пугала, смягчающим обстоятельством не стал. Я успокоилась лишь после того, как блондинчик бросил Катарину на Вернона, подошёл ко мне и, присев на корточки, принялся гладить по чешуйчатой голове.

Ну а потом людей пригласили за стол, а я проследовала к установленному для дракона креслу. Понюхала выставленные здесь миски и, придя к выводу, что кушать при наших гостьях по-прежнему не готова, запрыгнула на кресло, и вот… лежу.

Лежу! Поглядываю на людей, вдыхаю ароматы, вспоминаю и грущу. Но опять-таки стараюсь не слишком в эту грусть проваливаться. А ещё слегка, самую малость, к беседе, которая за столом ведётся, прислушиваюсь. И временами закатываю глаза, потому что сил моих нет. Нервов, кстати, тоже всё меньше.

— Бедная. Бедная леди Виолетта! — вещает Сиция с придыханием. — Это же надо так неудачно, на пустом месте…

— Ой, ну бывает, — отзывается Катарина. — Помнишь, как в позапрошлом году наша прачка, Милка, почти так же…

— Да, помню. Но Милка не грациознее коровы, а тут…

— Ну…

Пауза. Активный стук столовых приборов. И дальше:

— Но, сказать по правде, никаких серьёзных повреждений я у леди Виолетты не нащупала, — признаётся графиня.

— А растяжение? — «удивляется» виконтесса.

Сиция пожимает плечами, накалывает на вилку несколько кусочков салатного листа и отправляет всё это дело в рот. А пережевав, сообщает:

— Если быть предельно откровенной, я в этом диагнозе не уверена.

Графиня переводит взгляд на Вернона в явной надежде, что тот подхватит тему и задаст вопрос, на который горе-лекарь напрашивается, но маг этот взгляд игнорирует. Он вообще не с нами (ну то есть не с ними), а где-то там — то ли в пушистых вечерних облаках, то ли ещё дальше.

В итоге тот самый вопрос задаёт Дантос.

— Хотите сказать, что леди Виолетта симулировала?

— Ой, ну что вы! — восклицает Сиция. При этом жесты графини громогласно кричат об обратном. — Не симулировала, конечно, но…

Гостья лопочет что-то ещё, а крылатая девочка в который раз закатывает глаза и мысленно вздыхает. Вот же заразы. Мало того что общий уговор про недельную отсрочку нарушили, так теперь ещё и это. Ведь «куколка» поступила как велено — уехала, дабы мама с дочкой про симуляцию не рассвистели. А они… Впрочем, учитывая подлянку с балом, это можно назвать правом на месть, но всё равно подло. И Дантос такую откровенность вряд ли оценит.

Мой прогноз оказался верен — герцог Кернский не оценил. Других вопросов не задал и вообще на еде сосредоточился.

Но маме с дочкой это отсутствие внимания не понравилось, и женщины поменялись местами. Сиция замолчала, а на арену вышла Катарина.

— Ой, знаете, моя модистка в конце весны ездила в Литаран и привезла такую замечательную пудру, — прощебетала виконтесса. И добавила с бо-ольшим энтузиазмом: — Не как обычные, а на основе семян пюриса!

— Чего? — оторвавшись от тарелки, хмуро переспросил Дан.

Девушка ответила нарочито-бодрой улыбкой и с тем же энтузиазмом продолжила:

— Ну пюрис! Фрукт такой. Он ещё на яблоко похож. В южных странах, у кромки Дальнего океана произрастает.

— Ужас, — вполголоса прокомментировал Дан, а витавший в облаках Вернон, наконец, очнулся и, выслушав тираду Катарины, явно о своём возвращении в реальность пожалел.

Но виконтесса не смутилась. Едва мужчины вернулись к еде — продолжила:

— Так вот, из семян пюриса получается удивительная, мерцающая мука. Она ложится гораздо ровнее любой другой основы. А в смеси с фиолетовой и розовой глиной приобретает совершенно замечательный оттенок. Говорят, он будет ужасно модным в следующем сезоне.