Алиф-невидимка - Дж. Уилсон

A1if: Это он сказал, 4то программа моя?

НовыйКвартал01: Да. Только не бесись, по3дно беситься. Думай, как по4инить.

A1if: Это невозможно.

НовыйКвартал01: Как это? Ты же сам со4инил эту программу.

A1if: Я сам не знаю, как она работает, НК. Она не должна так работать, как сей4ас. Я ни4его не понимаю.

НовыйКвартал01: 4то за 4ерт?

A1if: Не знаю, как она работает и 4то с ней можно сделать.

НовыйКвартал01: Странно, я не понимаю, как она меня вы4ислила, меня уже давно нет в Сети.

A1if: Не знаю, 4то тебе сказать, ты уж прости, буду думать, как это сделать в жизни на самом деле.

НовыйКвартал01: Мы говорим о компах, Алиф, при чем тут реальная жизнь?

A1if: Это 4то-то другое, тут есть связь с реальной жизнью.

НовыйКвартал01: Как скажешь, только ты постарайся. Ты меня понимаешь, надеюсь.

A1if: Все понял.

НовыйКвартал01 вышел из Сети.

Алиф пятерней провел по волосам и в задумчивости с такой силой нажал на голову, что почувствовал боль.

— Вот дерьмо!

Несколько студентов неодобрительно посмотрели на него. Алиф сгорбился и просто проигнорировал недовольные взгляды. Из-под стола донеслось едва сдерживаемое шипение вперемежку с хихиканьем. Там каким-то образом, сложившись в несколько раз, пристроился Викрам.

— Только послушайте, какие он использует словечки! Тебя что же, в борделе воспитывали?

— Может быть, ты выберешься оттуда?

— Ни за что.

Алиф только скрипнул зубами и открыл новый браузер. Загрузив обычный веб-провайдер, он создал себе новый почтовый адрес, выбрав для этого случайный набор букв и цифр. Как только он написал адрес Интисар и собрался адресовать ей пустое послание, его вдруг накрыла волна нежности. А вдруг она сейчас занимается где-то буквально в соседней аудитории или прохаживается по бутикам, мимо которых они только что ехали на такси? Нет, это было слишком, и разум Алифа отказывался ему повиноваться. Он почувствовал, как весь переместился в собственное сердце. Ему стало наплевать на риск, он позабыл о том, что его могут опознать и схватить в любой момент, даже если он попытается зашифроваться. Его мать называет это словом «Хайям». Это любовь, которая в безумном экстазе путешествует по всей планете.

Ему сразу вспомнилась тысяча самых разных мелочей, свидетельствующих о том, что она не такая, как все остальные, так же как и он тоже был другим. У нее был потрясающий ум, и она сражалась с той же рутиной и монотонностью ежедневной жизни. Все ее послания он перечитал десятки раз. Все ее комплименты она писала, сохраняя свой изысканный сдержанный стиль. Ни одна другая женщина никогда так не льстила ему. Время от времени его мать предлагала ему познакомиться с девушками-соседками, с тем чтобы потом это знакомство, возможно, перелилось бы в брак. Алиф встречался с ними, задавал одни и те же вопросы, они односложно отвечали ему, а потом наступало расставание, неизбежно смешанное с разочарованием. С Интисар все происходило по-другому. Она преследовала его с той же страстью, с какой и он сам охотился за ней. Она использовала свои женские хитрости и не раз ускользала от него, что делало ее только еще более желанной. Алифа заинтриговало ее богатство, да так, что он не узнавал сам себя. Он так часто издевался и насмехался над аристократами в Сети, что теперь его связь с Интисар казалась вдвойне грешной. Подумать только! И что еще более странно — женщина с большими деньгами сама добивалась его расположения. Впрочем, это льстило его самомнению.

Теперь им обуяло желание немедленно встретиться с ней.

«В 3:30 возле чайной на новой территории университета, — написал он. — Я люблю тебя».

Он нажал на указатель «отправить» прежде, чем успел задуматься и проанализировать свои действия. Затем он отодвинул стул и поднялся со своего места, одновременно потягиваясь и ощущая, как затекли мышцы его рук и ног. До назначенного времени встречи оставалось два с половиной часа. Затем он снова согнулся над своим нетбуком. На этот раз Алиф решил найти информацию о Делакруа в поисковике, который разработали в свое время черные шляпы. Первые два результата сообщали ему о некоем художнике девятнадцатого века. Он сразу удалил их и выбрал статью с подзаголовком «Тысяча и один день». Вот что он прочитал.

Работая полгода над «Шахнамой» вместе с муллой Керимом, я заболел от перенапряжения и перегрузок и провалялся в постели два месяца. Я был на грани смерти и едва выжил. Когда я поправился настолько, что снова смог приступить к работе, выяснилось, что, несмотря на то что я изучил уже двадцать томов нужной мне литературы, мне еще требовалось одолеть очень сложную книгу «Маснави», состоящую из не менее девяноста тысяч стихов (некоторые мудрецы здесь считают, что именно в ней содержится философский камень). Я стал искать кого-нибудь, кто мог бы помочь мне с этой книгой, но, даже несмотря на предложенное мной вознаграждение, я не смог отыскать такого человека. Тогда мне пришлось обратиться к Мевлеви — ордену танцующих дервишей. Среди них сразу же отыскался один человек, готовый прийти мне на помощь. В течение четырех или даже пяти месяцев он разрешил мне часто приходить к нему, чтобы изучить книгу. Его звали дервиш Моклас. Я знал, что к нему присматриваются люди из суда, а потому был сам с ним крайне осторожен. Я сразу же сообщил месье Муртазе, зятю короля, а также господину мирзе Али Резе, также принадлежавшему королевской семье, равно как и шейху Аль Исламу, главе законодательства страны, что я хожу к дервишу только затем, чтобы читать «Маснави», и они не имели против этого ровным счетом ничего.

— Викрам, — обратился Алиф к сложенному вчетверо созданию, укрывавшемуся у него под рабочей станцией, — что тебе известно о персе по имени Моклас, о котором известно только, что он жил в семнадцатом столетии?

— Ты имеешь в виду дервиша Мокласа? — Глаза у Викрама засветились, как у кота. — Он был ученым малым, интересовался старинными книгами.

— С какой стати за ним наблюдал сам шах? Чем он мог его так расстроить?

— Он был тем самым человеком, которого сейчас бы назвали еретиком.

— Но при этом ученым еретиком.

— Можно сказать и так. А почему ты о нем спрашиваешь?

— Этот Делакруа, о котором так беспокоится наша новообращенная, изучал вместе с ним одну книгу под названием «Маснави». И он уверен, что она здорово помогла ему, и еще будто бы она содержит философский камень. — Алиф посмотрел вниз на Викрама, который выкрутил себе ноги и положил лодыжки на плечи, как это могут делать, наверное, только цирковые акробаты. — Но это же бессмыслица какая-то. Философский камень — это же физическое вещество, верно? Что-то из алхимии. Ну, какой-то волшебный химикат, что ли, который превращает любую материю в золото, или делает воду живой, или еще что-то в этом духе. Но не книга, это точно.