Как жизнь, Семен? - Виктор Московкин

Глухо за лесом раздались звуки горна, требовали вернуться в лагерь.

Рыбацкие рассказы

Федька-дачник

В то лето мы жили в посёлке, домики которого лепились к самой реке. Дни стояли ясные, теплые. Когда мы поднимались с рассветом и шли по берегу, сзади на росистой траве пролегал темный след. В такое утро над рекой поднимался густой туман, а вода была настолько теплой, что казалась подогретой на огне.

Рыба у нас клевала плохо, но все-таки ее хватало, чтобы сварить уху. Недалеко от дома мы разжигали небольшой костер и подвешивали котелок.

На дым приходил наш сосед Олег Запрягалов. Мы его недолюбливали за лень и ехидство. Когда я опускал ершей в кипящую воду, он обычно кривил тонкогубый рот и говорил:

— Ну и рыба, стоило из-за нее убивать время. Если бы крупнее, тогда след.

Я находился в отпуску, Максим перешел в третий класс и тоже был свободен, поэтому мы могли убивать время. И все-таки нас обижало. Сам Олег спал до девяти, а потом весь день слонялся без дела. Глаза у него всегда были сонными. Он имел скверную привычку: уставится в одну точку и смотрит не мигая. Сначала мы считали это признаком глубокой сосредоточенности, но все оказалось проще — Олег намеревался спать стоя, с открытыми глазами. Весной за какие-то провинности его выгнали из технического училища. Он учился там почти год на слесаря и теперь мог бы поступить учеником на завод, но устраиваться на работу не спешил. Жил он у тетки-пенсионерки, у которой был свой дом.

Раз мы пригласили Олега на рыбалку. Он сонно уставился на нас и ничего не сказал. Наверно, ему хотелось с нами, но он боялся, что ему не встать так рано.

Он был из тех людей, которые за всю жизнь ни разу не встречали восход солнца. Мы поняли это, и нам стало жаль его. Несчастный! Он никогда не видел прелести раннего утра, не прокладывал темного следа по росной траве и не брызгал себе в лицо парной водой из реки. И теперь, когда он кривил рот и говорил что-нибудь неприятное, мы с жалостью приглядывались к нему. Мы его даже стали приглашать на уху. Он хлебал душистую юшку, и на остром носу его выступали капельки пота. Поев, он вытаскивал смятую папиросу и прикуривал от спички, хотя рядом горел костер. Он даже не догадывался, какое неизъяснимое удовольствие доставляет прикуривание от дымящейся головешки.

Возле нашего дома росла картошка. В начале лета было много дождей, и поэтому картофельные плети раскинулись буйно, высотой доставали до пояса. Однажды, уже в сумерки, я проходил мимо и вдруг услышал писк. Сперва показалось, что пищат щенки. Но откуда? В поселке мы не видели ни одной собаки. Я развел плети и отпрянул от неожиданности: присев на зады и оскалив мордочки, шипели на меня какие-то зверьки. В темноте я их принял за белок. Заинтересованный, я опять откинул картофельную плеть. Видя мою настойчивость, зверьки зашипели еще злее.

На чердаке дома у нас был подсачек, который мы еще зимой приготовили для крупной рыбы. Подсачек так и лежал без движения, он нам ни разу не понадобился. Я решил, что хоть сегодня он должен сослужить службу, и крикнул Максиму, чтобы тот притащил его.

Пока Максим залезал на чердак, зверьки пробрались по картошке в сторону кустов, которые росли метрах в пятидесяти от дома. Убегали они быстро. И все-таки одного нам удалось накрыть подсачком. Запутавшись в сетке, зверек отчаянно стал барахтаться.

В подсачке мы принесли его домой и вытряхнули в эмалированное бедро. Мы решили, что до утра он посидит там, а утром разглядим его хорошенько и подумаем, что с ним делать. Ведро прикрыли крышкой и подвесили на сучок березы.

Утром мы навестили пленника. Зверек дрожал и зло поглядывал маленькими глазками. Рыжая шерсть на нем дыбилась, как у злого кота. У него было длинное и гибкое тело и пушистый хвост. Мордочка вытянутая.

Мы разглядывали его и решали, что с ним делать. Максим сказал, что неплохо, если у нас будет ручной зверек.

— Назовем его Федькой, а так как он будет жить на даче, добавим еще слово «дачник». Давай делать клетку.

И он притащил доски. Мы сколотили ящик, один бок обтянули железной сеткой. Сверху доска приподымалась, чтобы бросать зверьку еду и подавать воду.

Пока мы возились с клеткой, солнце высоко поднялось над землей. Становилось жарко. В это время появился Олег. Он лениво подошел к нам и, приподняв крышку, заглянул в ведро. Лицо у него сморщилось, он чихнул и вдруг произнес:

— Ошалелые. В чистое ведро хоря посадили. Пропало теперь ведро, ничем хориный запах не выветришь.

Так мы узнали, что поймали хорька.

Олег долго наблюдал, как мы стараемся над клеткой, потом посоветовал:

— Сдерите с него шкуру, денег дадут.

С клеткой мы возились почти до обеда. Бедному зверьку было жарко в ведре. Тогда временно решили посадить его в подсачек. Опять вывалили в сетку и, чтобы не убежал, сверху завязали веревочкой. Через какое-то время Максим отчаянно закричал, подзывая меня. Вырываясь, Федька-дачник запутался ногой в сетке и, потеряв надежду вызволить ногу из беды, стал отгрызать ее. Велика, видимо, была жажда свободы, если он отважился на это. Мы высвободили окровавленную ногу и начали торопливо доделывать клетку.

Когда хорек оказался в клетке на сухой подстилке, он сразу забился в угол и затих. Клетку мы прибили к забору.

Мы не знали, что едят хори, поэтому бросали то, что у нас было. В клетке очутилось сырое мясо, хлеб и оставшаяся с вечера пшенная каша.

Минут через десять все до крошки исчезло, даже морковка. Сначала мы подумали, что Федька-дачник сильно изголодался и все съел, не разбирая вкуса. Мы бросили ему еще хлеба. Огрызнувшись на нас, хорек кинулся к хлебу, схватил его и опять метнулся в свой угол. И тут мы увидели, что и мясо, и каша, и морковка, — все сложено в углу.

Два дня он стаскивал в угол все, что ему давали. И как мы осторожно ни наблюдали за ним, не замечали, чтобы он что-нибудь съел из этих запасов.

Вскоре в углу образовался целый склад: жареная рыба, сырое и вареное мясо, кусочки сладкой булки, печенье, картофельное пюре. Такое нерасчетливое скопидомство нас сердило.

Максим подходил к клетке и упрашивал Федьку-дачника сказать, что ему хочется. Хорек молчал и все еще зло посверкивал глазками.

Однажды Максим поманил меня. Лицо у мальчика светилось радостью. Я заглянул в клетку. Федька-дачник ел засохшую кашу, достав ее из своих запасов. Почуяв нас, он ощетинился, фыркнул с угрозой, но есть не перестал.

С этого дня он ел все, чего ему ни предлагали, научился пить из черпака. Нас встречал более спокойно и, если мы говорили с ним, прислушивался. К одному он только не мог привыкнуть: когда Максим старался вычикнуть черепок, чтобы помыть его и налить свежей воды, хорек бросался на палку и рвал из рук. Наверно, и палку он хотел убрать в угол про запас.

Через неделю Федька-дачник совсем обжился, шерстка у него стала гладкой. Когда его звали, он подходил к проволочной сетке и ласково посматривал на нас.

Мы так привыкли к зверьку, что жалко было расставаться с ним. А между тем отпуск подходил к концу. Взять его домой в город мы и думать не могли — нас просто не пустили бы в квартиру. Тогда Максим решил, что Федьку-дачника охотно возьмет любая школа, где есть зоологический уголок.

Я собрался в город.

— Ты им расскажи, какой он умный и все ест, — напутствовал меня Максим.

Я зашел к себе на работу, достал телефонный справочник и стал звонить в школы.

Наверно, меня принимали за ненормального, потому что все, кто брал трубку, говорили одинаково:

— Кого? Хоря? Да вы в своем уме? Нет, не надо.

После десятка таких ответов я совсем отчаялся и захлопнул справочник. Решил: поеду в поселок, открою клетку, и пусть Федька-дачник скачет, куда ему вздумается. Пусть учится душить кур. Пусть!

Перед отъездом мы прощались с хорьком. Нам было немножко грустно. И тут мы вдруг решили сделать великодушный жест. Мы решили подарить хоря Олегу Запрягалову. Не помню уже, кому из нас первому пришло это в голову.

Олег посмотрел на нас сонными глазами и сказал:

— Ладно.

Он охотно перетащил клетку к своему дому. Мы сердечно пожали ему руку. Олег успокоил нас:

— Не унывайте. Все будет, как след.

В первое же воскресенье, накупив лакомств, мы поехали проведать Федьку-дачника.

Запрягаловых дома не оказалось. Клетки мы тоже не увидели. Ее мы нашли на задворках среди хлама. Она была перекошена, словно по ней били поленом.

На чердаке у Олега было сено, он частенько забирался туда днем и спал. Максим полез на чердак посмотреть, нет ли там Олега. Он раздвинул створки и тихонько ойкнул: на чердаке у самого входа висела растянутая рыжая шкурка.

Мы присели на завалинку. В это время появился Олег. Он посмотрел на нас долгим взглядом и спросил: