Невеста „1-го Апреля“ - Гюи Шантеплёр

На следующий день в Кастельфлоре, с глазу на глаз со своим братом и после тысячи вопросов, Колетта заговорила о Сюзанне.

— Это была прелестная идея поехать пообедать с тобою; она удивительна, эта маленькая Занна. Она ничего не боится и всегда чувствует себя свободно, верхом, на велосипеде… Между бедными, которых она узнала во время своего пребывания в Прекруа, она избрала мать и детей одного крестьянина и каждую неделю, какая бы ни была погода, она им несет помощь; она почувствовала влечение к Терезе Рео и почти ежедневно ходит одна через лес, чтобы провести час в вилле „Ив“; она щебечет и вкривь и вкось обо всем, что ей приходить в голову, она презирает многоязычную молву, как свою первую куклу, и все это так просто, так открыто, так простосердечно, что каждый, наконец, начинает находить ее манеру действовать самой естественной в свете. При этом — француженка, француженка до корня волос, несмотря на свои манеры „янки“! Она тонкая копия с миниатюры тети Регины! Это — обольстительница. Ей достаточно показаться, улыбнуться и произнести два три словечка, чтобы „победить целый край“, как говорить Лангилль, который безумно ее любит и хочет поднести тебе ее портрет. Ах, ты мне дашь прелестную невестку!

— Было бы, может быть, более правильно сказать, что ты мне даешь прелестную маленькую жену, моя милочка, — поправил Мишель, улыбаясь, — но мы прекрасные друзья, Сюзанна и я. Правда, она для меня немного светская или я немного домосед для нее, как хочешь. Но при некоторых уступках с одной и другой стороны, это различие вкусов потеряет свое значение. Я раздумывал и стал очень благоразумен.

— Ах! тем лучше! — одобрила Колетта с убеждением. — Видя, как Сюзи искренно веселится, я часто себя спрашивала, не будут ли ее милые увлечения причиной ссор между вами.

— Зачем? У меня нет ни малейшего желания быть помехой ее радостям. Что я находил бы ужасным, это обязанность сопровождать Сюзанну во все говорильни к Сенвалям и К0, но она слишком умна, чтобы требовать этого. И сознаюсь, я очень рассчитываю, что даже потом вы будете продолжать провожать ее в общество, когда у меня на это не хватит мужества. Видишь ли, Колетта, она еще совершенно молода, весела, могу ли я ей предложить существование сыча, которое нравится мне самому? Это было бы с моей стороны нелепо и жестоко.

— Ты будешь идеальным мужем! — предсказала Колетта, хлопая в ладоши.

Между тем Сюзанна входила, тоненькая в своей черной драповой амазонке.

— Ах! что-то мне подсказало! — воскликнула она, — это я вашу лошадь видела на дворе? Вы поедете меня сопровождать?

— Но Сюзанна, — начала Колетта, принимая вид матери, — не знаю, прилично ли это?

Молодая девушка скрестила руки и смотря прямо в лицо г-же Фовель:

— Прилично! — повторила она. — Ведь Мишель и я кузены!.. и даже жених и невеста сверх того! Стоило ли это в таком случае труда.

И она была так комична в своем негодовании, что молодой человек искренно расхохотался.

— Ну, Колетта, разреши! — сказал он. — Мне право кажется, что в деревне… и затем Сюзанна американка. Право можно ей простить лишний „американизм“.

Колетта также смеялась:

— О! дело в том, — заключила она покорно, — что одним больше или меньше!..

V

Май Бетюн рассуждала так:

— Сюзанна — американка, а Мишель выходец с какой-то малоизвестной планеты. По какому праву стеснять их условиями французских приличий?

В Ривайере рассуждали подобно Май Бетюн. Зная светские вкусы мисс Северн и привычки к домоседству Тремора, дикость этого последнего и независимость той, а также глубокую бесхитростность обоих, никто не удивлялся, встречая мисс Северн с Колеттой в обществе в те дни, когда жених туда не показывался, встречая ее в лесу или на дороге наедине с женихом в часы, когда Колетта еще спала или боялась жары. Эти обрученные, из которых по крайней мере один, вероятно, любил, так как, будучи богат, собирался жениться на молодой девушке без состояния, а другая, несомненно, была очень светской, так как, несмотря на любовь своего будущего мужа к уединению, она была радостью и очарованием всех гостиных Ривайера, — эти обрученные должны были, естественно, по своему понимать любовь и светские приличия. Конечно, они отказались от своей свободы только под известным условием, и оба согласились на высшую уступку — не навязывать своих вкусов друг другу; они превосходно умели обходиться с обществом так же, как друг с другом, т. е. как добрые малые. Свет, во всяком случае — свет Ривайера, нисколько не шокировала эта непринужденность, напротив, он продолжал принимать их с распростертыми объятиями, не только Сюзанну, страстно ему преданную, но и Мишеля, как только он случайно отрывался на несколько часов от сурового очарования башни Сен-Сильвера.

Чтобы оправдать свои редкие появления, брат Колетты объяснял их необходимостью закончить важную работу.

Знаменитая история Хетов спала еще в состоянии зародыша в папках библиотеки, но Тремор предпринял распределение и приведение в порядок своих последних путевых заметок, и этот труд, — созерцания недавнего прошлого, но уже привлекательного, как прошлое, увлек его. К тому же он был в хорошей полосе ясности ума, легкости пера и мирного настроения. Дописав последнее слово длинной главы или утомившись отделыванием более трудной страницы, он находил отдохновение в дружеском гостеприимстве Роберта и Колетты, играх детей и улыбающейся грации Сюзанны. Течением обстоятельств, никогда не налагая на себя обязательных визитов в Кастельфлор, он часто видал свою невесту, принимавшую его с искренней радостью.

Иногда, чувствуя потребность дружеского общения, он читал молодой девушке то, что он написал утром или накануне, и она слушала его с искренним удовольствием.

Он часто бывал изумлен и восхищен живостью и непосредственностью ума молодой девушки. Это был свежий плод, не вызревший еще на горячем солнце, не тронутый ничем порочным, красиво выглядывающий из листвы.

В свете, т. е. на вечерах, завтраках и обедах, которые в условиях деревенской жизни становятся более простыми, дружественными и непринужденными, Сюзанна, постоянно окруженная, веселилась с радостным сердцем, до опьянения. Мишель видал ее только изредка в этой блестящей роли, и когда он заметил, что она любила вальсировать, смеяться и нравиться, он дал себе клятвенное обещание не показывать недовольного вида, хотя сам очень враждебно относился к неразборчивости в знакомствах, к салонной болтовне, к смешанному обществу, являющимся следствием почти неизбежных ежедневных встреч. Он даже, как добрый малый, пошел на дальнейшие уступки не держаться постоянно нейтрально; не довольствуясь только тем, чтобы никого не смущать, ограничиваясь разговорами с серьезными людьми, когда другие развлекаются, он простер свою снисходительность до того, что стал организовывать шарады; он принимал участие в „невинных“ играх и чтобы решительно ничем не отличаться от мужской половины общества, болтал через пятое в десятое с г-жой де Лорж, утешавшейся вдовой, над которой все смеялись, вероятно потому, что она позволяла мужчинам говорить себе вольности и при случае говорила их сама с младенчески наивным видом, спасавшим положение.