Страна призраков - Колин Уилсон

Смерть Скорбо стала еще одним огромным потрясением, особенно в связи с тем, что он признан был измен — ником. Ни капитан, ни его старший товарищ никогда не зондировали друг другу ум; в этом плане у них был строжайший паритет, основанный на взаимном уважении. И вот Скорбо нет в живых, а он сам влачит горькое существование изгнанника. Все, к чему он стремился и чем жил, в одночасье погибло.

Тут до Найла дошло, отчего капитан с таким мрачным упорством боролся за то, чтобы его оставили в живых. Должно быть, восьмилапого обуревало чувство, что сама жизнь обошлась с ним крайне несправедливо. В глазах пауков отказ от смерти представлялся как нечто в высшей степени. Для капитана же это был жест восстания против самой судьбы.

И вот теперь впервые забрезжил свет во тьме. Случай, который дается только раз, вывел его на самого посланника богини. Так что, возможно, судьба к нему не столь уж неблагосклонна.

Усваивая вытекающую из спутника сокровенность, Найл перестал ощущать неловкость за то, что вынуждает капитана ковылять вполсилы. Это, похоже, пустяк в сравнении с тем, на что тот готов пойти, дабы восстановить свою репутацию и самоуважение. Через Найла ему открывается уникальная возможность снова стать лидером среди сородичей, уважаемым и почитаемым. Ради этого он, надо будет, и на коленях с радостью поползет.

Капитан же в свою очередь был зачарован сведениями, почерпнутыми от Найла: как тот вел жизнь в пустыне, ходил в подземный город Диру, был схвачен пауками и предстал в Дельте перед богиней, а теперь вот борется с теми, кто убил Скорбо. Люди, с которыми капитану доводилось иметь дело, были сплошь рабы да слуги, так что для него стала откровением встреча с человеком, обладавшим разумом, который как минимум не уступал паучьему.

Более же всего капитана, проявившего недавно враждебность и неуважение, впечатляло то, что спутник не выказывает совершенно никакой злопамятности. Просто невероятно. Пауки, достигшие расцвета своего могущества благодаря неукоснительной воле, колоссальное значение придавали именно доминированию. Двое пауков, вступавшие в противоборство, уже никогда не смогут избавиться от этой зловещей памяти, даже если обстоятельства сделают их союзниками. Ощущение нераздельного соперничества будет оставаться между ними всегда. А вот отсутствие злопамятства у Найла подтверждало его превосходство как избранника богини.

Твердый глинистый тракт продолжал петлять среди подножия холмов по левую сторону, пересекая отдельные тропы, уходящие к горным перевалам. Ветер здесь был намного холоднее, чем в землях людей-хамелеонов; в незащищенных местах казалось, того гляди, пойдет снег. Вечер еще и не наступил, но начинало уже смеркаться, так как солнце уходило за горную гряду.

Хотелось пить. Найл, извинившись, достал из сумы фляжку и сделал большой глоток. Вода, как и в тот день, когда он набрал ее из колодца, наполнила его веселым оживлением. Есть тоже хотелось, и Найл сжевал корж. Предложил и капитану (из вежливости, так как паук вряд ли бы принял угощение), но тот сказал: «Благодарю, не надо. Я предпочитаю мясо». На немой вопрос Найла он ответил: «Похоже, я знаю, где можно его раздобыть».

Дорога, петляя, вывела их на вершину холма, с которого в сумерках виднелось небольшое озеро. На той его стороне был лесок. Минут через двадцать они уже оказались среди деревьев. Капитан вдруг замер, и Найл понял, что он использует некое шестое чувство, свойственное охотникам. Чуть погодя на опушку вышел упитанный коричневый вальдшнеп и стал безбоязненно рыться длинным клювом в палой листве. Дав жертве продвинуться на несколько шагов, паук парализовал ее ударом воли и секунду-другую спустя когтем сломал шею как прутик. Птицу он оставил на земле, а сам опять укрылся в затенении подлеска.

Найл ничего не знал о повадках бекасов, но вскоре понял, что в этом леске у них место кормежки и они сюда наведываются в сумерки. Не прошло и четверти часа, как капитан подшиб четверых. Пернатые лежали сиротливой кучкой, разбросав забрызганные кровью нарядные перья — черные, бурые, красные.

Чувствовалось, с каким удовольствием восьмилапый предвкушает трапезу: он был явно голоден. Тем не менее, закончив охоту, он первым делом обратился к Найлу: «Прошу тебя, возьми все, что пожелаешь».

«Спасибо, — сказал Найл с учтивой улыбкой, — ноя не ем сырого. Не смею отвлекать тебя от еды».

С жестом, на удивление напоминающим человеческое пожимание плечами, капитан приступил к ужину, раздирая когтями дичь. Найл, вспомнив, какой деликатный процесс представляет для пауков прием пищи, решил за это время наведаться к озеру.

В тускнеющем свете дня вода темнела с сонливой умиротворенностью. Судя по отдельным кругам, в ней водилась рыба. Тут на прибрежной отмели у своих ног Найл различил неброское движение крупной форели. Кстати, а почему бы сейчас с пользой для себя не применить волю, как это сделал капитан? Да, в самом деле, взять и наловить рыбки к ужину! С этой мыслью Найл впился взглядом в форель и сосредоточил на ней силу медальона. Чувствовалось, что ум входит в контакт с рыбой, а та сопротивляется, как если бы ее схватили рукой.

В следующую секунду рыбина дернулась и всплыла. Удивленный таким неожиданным исходом, Найл озадаченно обернулся. Сзади стоял капитан, с удовлетворением глядя на оглушенную форель. Вытащив из воды, он кинул ее к ногам Найла.

«Тебе нравится рыба?»

«Очень даже. Только люди предпочитают ее в вареном или жареном виде».

Такое признание паука, похоже, озадачило, и следующие полчаса он с любопытством наблюдал, как Найл собирает хворост и сухую листву. Еще больше его заинтриговали попытки Найла разжечь огонь с помощью кремней. Он много раз видел, как это на кухне проделывает повар, но со стороны это занятие казалось куда проще. Наконец, согнувшись в три погибели над кучкой листьев и сучков, чтобы защитить их от ветра, и раскровянив оба больших пальца в отчаянных попытках высечь искру, Найл наконец добился того, чтобы листья вначале затлели, а затем занялись огнем.

«Ты не можешь этого сделать волей?» — участливо спросил капитан.

«Нет. А ты?»

Паук ответил что-то вроде «может, и получится». Судя по всему, подобного он раньше не проделывал. И вот капитан, уставясь на груду листвы, поднатужился (Найл впервые видел, чтобы паук делал такое заметное со стороны усилие концентрации). Спустя примерно минуту над грудой закурилась жидкая струйка дыма. Впечатляет, ничего не скажешь. Найлу раньше и в голову не приходило, что усилием воли можно разжечь огонь. Впрочем, сейчас он задним числом вспомнил, что и сам, когда фокусировался на рыбине, почувствовал у себя за глазами некий жар — что-то вроде тепла, которое ощущается, если прижаться губами к рукаву и как следует дыхнуть.