Кровавый навет (Странная история дела Бейлиса) - Морис Самюэл

Она, очевидно, полагала, что если она станет отрицать посещения такого близкого родственника, она может запутаться в длительных объяснениях; однако ей не хватило дальновидности относительно двух других ее "друзей". Ей следовало сообразить, что ее близкое и интимное сотрудничество с двумя другими членами "тройки", Латышевым и Рудзинским должно было обнаружиться (как и случилось) и что ее попытка скрыть их имена приведет к неприятным осложнениям.

Один еврейский журналист вспомнил по этому поводу анекдот из еврейского фольклора: еврей, по имени Берель, нелегально уезжал из России; у него был фальшивый паспорт с именем Иоссель; готовясь к допросу пограничного чиновника, он все время заучивал: "меня не зовут Берель - меня зовут Иоссель. Наконец, очутившись перед пограничным жандармом, он впал в панику и лепетал: "как бы меня не звали, одно ясно - я не Берель".*

Прокуроры должны были сами на себя пенять за плохую помощь от Веры Чеберяк; роль на нее возложенная была не легкой; они сделали эту роль еще более трудной, называя Чеберяк бессовестной, развратной бабой, возглавлявшей банду преступников, с другой стороны она по злорадности судьбы была незаслуженно заподозрена в ужасном преступлении.

Как было ей вести себя под градом оскорблений, сыпавшихся на нее от ее же защитников, не говоря уже о защитниках Бейлиса? Что ей было делать и говорить? Терпеть со смиренным видом невинной страдалицы или отрицать с гордым негодованием? Она слишком часто проявляла гнев когда ей (190) следовало быть покорной, вступала в бой когда надо было смиряться.

Небольшой инцидент разыгрался по поводу краденого платья; платье было продано девушке жившей тогда в ее доме; позже девушка узнала что платье, по всей вероятности, было краденое и вернула его Чеберяк. Почтенный, уважаемый адвокат Григорович-Барский спросил Чеберяк: "А деньги вы удержали?" - Чеберяк вспыхнула: "это мое дело" - Григорович-Барский: "Нас интересует, продали ли вы платье вторично?" - Чеберяк: "Я не хочу об этом говорить, заплатила ли мне моя прислуга мое дело и никого не касается, у нас тут о другом идет разговор".

Такая повышенная чувствительность приличествовала бы честной домохозяйке но никак не драчливой скандалистке вульгарность которой не вызывала ни малейших разногласий между защитниками и обвинителями.

В некоторых случаях было видно, что Чеберяк весьма недовольна отношением к ней обвинителей Бейлиса (т.е. ее защитников); уж очень бесцеремонно они обращались с ее репутацией: им нехватало стратегического воображения.

Так, например, на четвертый день процесса, в ожидании своего вызова в качестве главной свидетельницы она решила заняться своей собственной защитой: она попробовала в приемной комнате суда уговорить свидетеля Зарутского, одиннадцатилетнего мальчика, показывать, что он тоже находился в утро убийства с Женей и Андрюшей и другими детьми и видел, как Бейлис схватил Андрюшу и потащил его куда-то.

Но мальчик отказался, а свидетельница подслушавшая этот разговор, повторила его в суде. Между Чеберяк и мальчиком была сделана очная ставка впрочем, создавшая какой-то тупик или "мертвую точку".

Судья: "Свидетельница Чеберяк, мальчик говорит, что вы подучивали его говорить, что он был в то время возле глиномешалки"?

Чеберяк: "Никогда этого не было"

Судья: "Расскажи нам, мальчик, как оно в самом деле было?"

Зарутский: "Она сидела недалеко от нас; она меня (191) позвала и сказала: "Ты не помнишь как вы играли возле глиномешалки, ты, Женя, Валя, Людмила и как Бейлис схватил Валю Женю и Андрюшу; Вале и Жене удалось вырваться, а Андрюшу он не выпустил?"

Чеберяк: "Ты врешь! Людмила это сказала". Инцидент был исчерпан.

Теперь мы перейдем к делу против Чеберяк и "тройки".

3.

По мере того, как улики против Бейлиса таяли, они в такой же пропорции все возрастали против Чеберяк и "тройки". Фактически большая часть процесса сводилась к отчаянному "арьергардному бою" со стороны обвинения.

Основное вещественное доказательство представленное в суде был кусок наволоки, пропитанный кровью со следами спермы, найденный в кармане Андрюшиной тужурки, рядом с его телом. Только благодаря бдительности и настойчивости таких чиновников (юристов) как Фененко и Брандорф, боровшихся с конспирацией изнутри, этот предмет не был уничтожен.

Пятна спермы на наволоке тем более вызывали недоумение, что о половом насилии над Андрюшей не могло быть и речи и поэтому не было основания предполагать что сексуальный элемент играл какую-нибудь роль в убийстве. Однако выделения спермы были также найдены и на обоях в квартире Чеберяк, и две свидетельницы признали, что кусок оторванной наволоки принадлежал к гарнитуру из ее квартиры. Свидетельницы эти - Катерина и Ксения Дьяконовы и были те самые "девки", о которых Сингаевский с такой ненавистью рассказывал Караеву и Махалину, и которых, по его мнению, следовало "убрать".

Свидетельство обеих сестер являлось долгое время самым важным в расследованиях Красовского, полковника Иванова и журналиста Бразуля. Имея свои постоянные входы и выходы в квартиру Чеберяк, эти две женщины появлялись там, чтобы поесть на даровщинку или же выпросить какую-нибудь подачку. Обе старались извлечь для себя наибольшую пользу из своего касательства к делу Бейлиса.

(192) На пятнадцатый день процесса они давали свои главные показания. Красовский заявил на суде (Катерина Дьяконова это подтвердила), что он раз тридцать ее угощал; Бразуль проявил к ней не менее настойчивое внимание, а полковник Иванов признавал, что давал ей регулярно "на чай", на "проезд". Эти подачки иногда были до пяти рублей деньгами единовременно.

Обе они, и Катерина и Ксения, были легкомысленные, глупые существа, но они не были преступницы, и не были злонамеренны. Об этом нельзя забывать ввиду важности их показаний. Ксения (по профессии портниха) заявила, что спустя некоторое время после убийства, Вера велела ей сшить несколько новых наволочек для подушек в ее гостиной. Обе сестры при этом обратили внимание, что одна из четырех подушек была без наволоки. При шитье новых наволок, Ксения не следовала старому рисунку вышивки, но и она и Катерина помнили этот старый рисунок; когда на суде им показали кусок наволоки найденный возле Андрюшиного тела, они заявили, что то, что оставалось от рисунка совпадало с рисунком на старых наволоках.

Допрос прокуроров по этому вопросу продолжался так долго и был так сложен, что решить вопрос, по-видимому можно было бы только выложив одну из старых наволочек рядом с найденным куском. Чеберяк, конечно отрицала тождественность рисунка.

Во всем этом эпизоде с наволоками была одна многозначащая подробность: когда судебный следователь Машкевич допрашивал сестер еще до суда и завел речь о наволоках, он им не показал найденный возле Андрюшиного тела кусок, чтобы таким образом оживить (или оспорить) их память в опознании этого предмета, т.е. совершил грубое нарушение закона.

Сестры также заявили как на следствии, так и на суде, что все три члена "тройки" были постоянными посетителями квартиры Чеберяк. В этом Чеберяк, в конце концов, принуждена была признаться; все остальные порочащие ее свидетельства она неуклонно отрицала.

Как во время следствия, так и на суде Катерина показывала, (193) что в утро 12 марта 1911 г. она пришла к Чеберяк и была поражена странным поведением "тройки" - Сингаевского, Латышева и Рудзинского которых она там застала.

На суде она сказала: "Вера сама открыла мне дверь, и я увидела в большой комнате трех мужчин - они засуетились и убежали и спрятались в маленькой комнате. Вера не впустила меня в гостиную, а повела на кухню; я видела, что гостиная в беспорядке, ковер смят под столом". - "Через некоторое время, продолжала Катерина Дьяконова, Аделя Равич* (лавочница, сбывавшая краденый товар для Чеберяк) сказала мне, что она видела труп Андрюши, завернутый в ковер под столом". - В показании Ксении Дьяконовой было подтверждение слов Адели Равич, ей тоже повторенных.

Равичи (муж и жена) как и многие другие важные свидетели на процессе не присутствовали - они уехали в Канаду осенью 1911 г. вскоре после ареста Чеберяк. Защита просила суд найти эту чету при посредстве чиновников русского консульства в Канаде и Соединенных Штатах и снять с них показание. Суд прошение отклонил.

Внизу, под квартирой Чеберяк находилась "монополька", казенная винная лавка; при лавке жила женщина обслуживающая ее - Зинаида Малецкая. Обе женщины враждовали между собой; Чеберяк пробовала продать Малецкой краденые вещи: ювелирные изделия, меха; но Малецкая отказывалась покупать их, и в разговоре делала намеки, что уверена в том что вещи краденые. С этого у них и разгорелась война. Чеберяк дала ей пощечину, а Малецкая бросала камни в ее окна; однако, не было выяснено, кто первый начал военные действия. Вот показание Малецкой на семнадцатый день процесса: