Тень Арднейра - Анна Клименко

– Тварь. И ты думала, что сможешь убить Учителя? Думала, что, став девкой лорда, служанкой демона, сможешь нас одолеть?!!

И Вейра ощутила обидную, едкую боль от пощечины.

– Ваш учитель – сам эрг! – прохрипела она, глядя в тень капюшона, но ее слова лишь развеселили присутствующих.

А затем тот, кого наывали Учителем, пожал плечами и очень обыденно, словно отдавая приказание накрывать на стол, сказал:

– Убейте ее, пока не иссякло время талисмана.

…Ощущение неправильности происходящего никак не желало уходить. Порой Тиорину казалось, что все вокруг – и дорога, мутно белеющая в свете луны, и темные деревья, под которыми змеиными клубками колышутся тени, и силуэт замка на Эльдан-ха – всего лишь неумело намалеванный на холсте пейзаж. Отдерни холстину – и увидишь то, что есть на самом деле, то, что скрыто и не желает показываться… Быть может, даже умело прячущегося кукловода, который вот уже который день дергает за нужную ниточку, уводя владыку Саквейра от истины.

Тиорин Элнайр возвращался в Саквейр, на благословенную Бездной Айрун-ха, так и не ставшую грозным вулканом.

Дорога вильнула хвостом, скользнула под сплетение ветвей. Восточная оконечность Ирвингова леса, пограничье Саквейра. Еще день пути – и заблестит на солнце Айрун, а высоко над ним, на крутом склоне горы, будет парить в дымке белый дворец владыки…

Чувство внезапной опасности вынырнуло из колышущихся ветвей, из трескотни кузнечиков. Тиорин резко натянул поводья. В десяти шагах дорога круто забирала влево, и рос непомерно пышный куст орешника. А что, если…

Тиорин Элнайр всегда доверял своим чувствам.

Опасность, неведомая, а оттого крайне неприятная для эрга, висела в серебряной паутине лунного света. Лес, затаив дыхание, ждал.

Эрг неслышно спрыгнул на землю; верная шпага скользнула из ножен… Шаг, другой… Внезапный порыв ветра зашуршал в орешнике, и несколько сухих листков беззвучно закружились в плетении теней и света… За поворотом раздался хруст камешков, словно кто-то переминался в нетерпении с ноги на ногу.

Тиорин вздохнул. Значит, и вправду видимое спокойствие – фальшь и обман. Кто может ждать его, не торопясь навстречу? И это был отнюдь не зверь, и не человек. Это…

Эрг двинулся вперед, отодвигая набросанные щепотью зеленые орешки. И увидел ее – такой же, какой нарисовал много лет назад.

«Нарисуй свой страх, и он покинет сердце. Навсегда».

Заныли старые шрамы от ожогов. Под ребрами что-то хрупкое стянулось в тугой узел. Одно неловкое движение – и все осыпется мелкими осколками… Горячими углями…

«Нарисуй свой страх».

Но как скрыться от того, что мутной волной уносит в ледяную бездну ужаса?

Тиорин сжал кулак, ногти впились в кожу, ставя багровые метки.

Богами становятся только достойные. Те, кто может идти по раскаленным углям. Разве ваши жрецы никогда не говорили этого?

Лучше задернуть полог над собственными воспоминаниями, потому как беда близко. Слишком.

Морщинистое лицо старика, похожее на сушеный гриб. Или на печеное яблоко. В глазах – свет всемогущего Неба.

«Нарисуй свой страх».

Было что-то уютное, успокаивающее в улыбке мудреца. И Тиорин, судорожно выдохнув, нашел в себе силы поднять взгляд – и посмотреть на старшую, неведомо как выбравшуюся из могильника.

Тэут-Ахи стояла посреди дороги, опираясь на верное копье, Жало Ужаса. Ее длинные волосы искрились и переливались, вторя блеску драгоценного ожерелья, серебрились паучки рун на копье. Тело… тело, как и раньше, было совершенным – Тиорин только и успел подумать о том, где и как она могла так быстро восстановиться. И в тот же миг понял, что она ждала его на этой пустынной лесной дороге, почуяв издалека. Потому как истинному эргу доступно то, что никогда не дается в руки эргам сотворенным.

Тэут-Ахи улыбнулась – ласково, как мать улыбается своему ребенку. И, как и столетия назад, ударом молнии сверкнула ее дикая красота, смертоносная, безумная, но желанная для любого непосвященного…

– Тиорин Элнайр.

А вот голос ее пока что был далек от совершенства: не мед, но хрип не успевшего толком ожить горла.

– Вижу, ты не удивлен… почти, – прокаркала она, – предатель, купившийся на подачки жалких людишек.

Он промолчал. Да и что можно было ответить? С точки зрения древней и истинной Тэут-Ахи, дочери Бездны и Первородного Пламени, все было именно так. Но, само собой, Тиорин Элнайр, почти забывший о том, что значит быть человеком, и поневоле отдавший лучшие свои годы безумной богине, придерживался иного мнения.

– Надо было тебя уморить голодом за решеткой, – усмехнулась она, – чтобы сгнил, чтобы кости твои растащили таверсы, до того, как…

«Нарисуй свой страх».

– Я жалею лишь о том, что мы не убили тебя раньше, Тэут-Ахи.

Она встряхнула головой, словно отгоняя неприятные воспоминания. Которые, в общем-то, ничего и не значили.

– Защищайся, Тиорин.

…Неравный бой, шпага с изящным эфесом против тяжелого боевого копья. Но Тэут-Ахи не торопилась нападать, и некоторое время они кружили по дороге; каждый навскидку пытался понять врага – и опередить его.

– На твоем месте я бы вернулся в могильник, – холодно усмехнулся эрг, – там тебе самое место…

– Ненавижу!..

Она почти прорычала это слово, в коем для старшей заключался целый мир. И Тиорин едва успел уклониться от молниеносного росчерка острия Жала Ужаса. В последующие мгновения ему пришлось вспомнить о своей врожденной ловкости и об умении высоко и, главное, быстро прыгать.

– Чтоб ты сдох! Чтоб тебя пожрала Бездна! – Тэут-Ахи отпрянула, как большая кошка, – я все равно тебя убью, предатель… И еще спляшу на углях, которые от тебя останутся!

В темноте ее глаза пылали двумя раскаленными каплями.

«Так почему ты не примешь свой истинный облик?»

Копье описало в воздухе дугу, но Тиорин успел поднырнуть под удар… Точный колющий выпад. Тэут-Ахи, крутнувшись, спасла свой ничем не защищенный бок – но по ее предплечью тут же скатилось несколько алых капель.

«Да она просто еще не вошла в полную силу!» – эта догадка давала надежду, хрупкую, как ночная бабочка – но все-таки…

– Это я тебя убью, – выдохнул Тиорин в побелевшее, перекошенное лицо старшей, – если желаешь биться дальше, продолжим в наших истинных телах.

Тэут-Ахи взвыла. И, неведомо как, но исхитрилась чиркнуть острием Жала наискосок через грудь.

– Будь ты проклят! Вы все, неблагодарные…

Внезапно одно ее колено резко подогнулось. То ли нога была повреждена, то ли и вправду столетия сна лишили Тэут-Ахи прежней силы. Тиорин, наплевав на правила честного боя, рванулся вперед; у него было всего мгновение, чтобы поставить жирную точку и завершить историю дочери Бездны… Но – клинок бессильно проткнул воздух.