Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

– Кто же знал, что здесь такое! Знал бы я раньше – никакими паволоками меня в греки не заманили бы!

– Да поймите вы: эти корабли с огнеметами – все, что у Романа есть! – повысил голос Мистина. – Греки очень сильно сглупили, что дали нам высадиться. Эта глупость им еще дорого обойдется. И раз они ее сделали, значит у Романа никакого войска поблизости нет! Так и пусть торчат в проливе. Они преграждают нам путь к Царьграду, но едва ли что помешает нам пойти вдоль побережья на восток. Это тоже земли Греческого царства, и там тоже полно добычи. Но она куда хуже защищена, чем царев стольный город.

– Ты про что речь ведешь? – Из толпы сидящих вскочил древлянский воевода Величко. – На восток? Про добычу? Правда, что ли, дальше воевать хочешь?

Мистина воззрился на него в показном изумлении, как будто не сразу понял, о чем тот говорит.

– А как же? – воскликнул он потом. – А ты что же – нет? Уж в портки «теплого» пустил, хвост поджал и домой к бабе запросился? Не много же вам, древлянам, надо!

В толпе поднялся шум, разом вскипели противоречивые чувства: одни вдруг опомнились, другие устрашились продолжения этого ужаса.

– Неужто думаешь дальше идти?

– А князь?

– Без князя как воевать?

– У нас тут почти семьсот лодий! – Мистина раскинул руки, будто предлагая слушателям оглядеться. – Посмотрите на себя, бояре, – вас тут сорок три человека, не считая меня. У нас, по грубому подсчету, тысяч семнадцать войска! Если наш князь мертв, мы достойно отомстим за него, прославим себя и возьмем богатую добычу. Если он жив – мы прославим этим походом его самого, так как мы все его люди. Так или иначе, жив он или мертв – для нас это не причина целым войском возвращаться домой, с позором вместо добычи. Со стыдом как с пирогом! У нас и сейчас хватает сил, чтобы завоевать половину Греческого царства! И мы это сделаем – если среди вас есть мужи, а не бабы с бородами! Если у кого сухие порты найдутся, чтобы намоченные переменить.

Люди засмеялись, и это был хороший знак.

– И я, побратим Ингвара, поведу вас мстить за него.

При слове «мстить» все опять затихли – это слово призывает к напряженному вниманию.

– Здесь, – Мистина указал в противоположную сторону от моря, – хватает селений и святилищ, где полно разных сокровищ. И чем быстрее мы пойдем за ними, тем меньше греки успеют увезти и спрятать. Завтра на рассвете мы выступим и возьмем все, что сможем унести, а остальное сожжем, как греки жгли наши лодьи и наших братьев. Вся эта земля будет гореть, как горели наши лодьи. Кто со мной?

Он бросил требовательный взгляд на толпу; во всем его облике отражался победительный внутренний порыв, увлекающий за собой.

– Я! Я! – закричали со всех сторон; те, кто быстрее опомнился и был пободрее, охотно вскочили, потрясая кулаками или секирами, что лежали под рукой.

– А если тут греки завтра окажутся? – унимали другие, более осторожные.

– Обложат нас на заре!

– Конница подойдет…

– Царь небось за ночь своих-то воевод собрал!

– Он тоже не сидит, варежкой хлопает!

– У нас дозоры вон на той горе! – Мистина показал в темноту, где высился над проливом каменистый холм. – И пока не стемнело, никаких войск они поблизости не видели.

– До утра подойдут!

– Вот завтра мы и узнаем, что нам судили боги в этом походе: добычу и славу или только славу! – крикнул Мистина. – Если завтра мы не встретим сильных войск, то будем знать, что у Романа их нет! Если бы у него было войско против нас, то уж верно он послал бы его защищать округу своей столицы. Если они с рассветом будут здесь – мы победим или умрем со славой! А если их не встретим – будем знать, что Перун отдал эту землю нам! И надо быть дураком и трусом, чтобы от самых стен Царьграда взять и повернуть назад! Или вчера все смелые сгинули, а остались одни слабаки?

– Нет!

– Не слабаки мы!

– Отомстим за братьев!

– Все мы клялись головой Перунова коня, что пойдем за Ингваром до конца и не посрамим своих дедов! – напомнил Мистина. – Такие клятвы дают не для того, чтобы забыть о них при первой капле крови. И я мою клятву сдержу!

Видя перед собой все эти лица и зная, сколько сил за ними осталось, Мистина окончательно обрел твердую землю под ногами. Вместе с осознанием сохраненных сил пришла потребность немедленного действия, и грызущее неведение судьбы Ингвара только усиливало ее. Мысль о поражении – потерянные скутары, убитые и сгоревшие люди, пропавший побратим – рождала в нем одно чувство: желание убивать. Немедленно вернуть грекам тот многотысячный долг, который в этот день обрушился на его плечи. Без этого он не мог жить дальше, не мог вернуть равновесие своему миру.

– Я не сделаю назад ни шагу, пока не отомщу за раны моего побратима, за его погибших гридей! – добавил он, перекрывая взволнованный гул. – Сегодня греки одолели нас на море, но завтра они узнают, как мы кусаемся на твердой земле. И даже пусть бы Роман собрал войско со всего царства – никто не скажет, что мы уползли побитые, в мокрых портках и с обожженными мордами. Перун с нами!

Мистина яростно вскинул к ночному небу руку с копьем.

– Перун! – рявкнули в ответ все, кто его слышал, бояре и отроки. – Перун с нами!

Яркие греческие звезды жмурились от страха, слыша этот грозный рев с далекой темной земли.

Распустив бояр передавать решение дружинам, Мистина оставил за старшего Тородда, а себя положил спать – с тем чтобы его разбудили через две стражи и именно он был на ногах в самый томительный предрассветный час, когда следует ждать нападения греков, если тем есть чем нападать.

И заснул мгновенно – сказалась огромная усталость души и тела, да и волноваться было больше не о чем. Обстановка прояснилась, смятение разгрома вылилось в походные будни.

Душу будоражило лишь одно – нетерпеливое желание, чтобы новый рассвет пришел поскорее. И хотя вслух Мистина уверенно говорил с боярами о продолжении похода, на самом деле ждал от нового дня только одного – хоть каких-то вестей об Ингваре. Ибо не представлял, как можно уйти от последнего места, где видел побратима, не зная, что с ним сталось.

* * *

Мир одела глухая тьма, даже луна скрылась. Патрикий Феофан прохаживался по палубе близ кормовой надстройки, стараясь двигаться как можно тише. Это было нелегко с его