Дживс и Вустер (сборник) - Пэлем Грэнвилл Вудхауз

В то время как обыкновенный человек, завидев меня на Пиккадилли, скажет просто: «Вон идет Берти Вустер»,- ты при виде меня скажешь: «Вон идут мои пятьдесят шесть фунтов десять шиллингов», да еще, наверное, побежишь за мной следом и будешь заклинать, чтобы я осторожнее переходил улицу, теперь такое страшное уличное движение.

Он поднял руку, потер подбородок. Мои слова явно не пропали даром. Я поправил манжеты и продолжал:

– Буду ли я в достаточно хорошей форме, чтобы выиграть турнир и положить без малого шестьдесят фунтов в твой карман, если ты осуществишь силовой прием, который у тебя сейчас на уме? Прикинь-ка своей башкой, мой милый Чеддер.

Борьба, конечно, была нешуточной, но краткой. Победил разум. Издав хриплый стон душевной муки, Сыр сделал шаг назад, а я весело пожелал ему спокойной ночи, снисходительно помахал ручкой и пошел к себе.

Когда я вошел, тетя Далия в шлафроке цвета бычьей крови поднялась мне навстречу из кресла, в котором просидела все это время, и охваченная волнением, устремила на меня убийственный взор.

– Ну? – выговорила она с трудом, словно маленький пекинес, не сумевший проглотить чересчур большую котлету. Больше она ничего не смогла сказать и перешла на хрип.

Должен признаться, это меня немного задело. Если кому и полагалось устремлять убийственный взор и испытывать затруднения с голосовыми связками, то это, по моим понятиям, мне. Судите сами. Из-за ошибки, допущенной моей родной теткой при составлении штабного приказа, я теперь должен буду пойти к алтарю с Флоренс Крэй, и к тому же еще я подвергся такой опасности, от которой, не исключено, что непоправимо пострадала моя тонкая нервная система. Я был твердо убежден, что не только не заслужил убийственного взора и горлового клокотания, но, наоборот, имею категорическое право потребовать объяснения и, более того, получить его.

Я только было набрал в грудь воздуху, чтобы все это ей выложить, но она в это время совладала с волнением и смогла заговорить.

– Ну? – произнесла тетя Далия с видом одной из малых пророчиц, собравшейся предать проклятию грехи своего народа.- Разреши занять на минуту твое драгоценное время, чтобы спросить, чем, черт подери, ты занимаешься, бессовестный молодой Берти? Сейчас двадцать минут после полуночи, а с твоей стороны – никаких действий. По-твоему, я должна сидеть всю ночь и дожидаться, пока ты соизволишь исполнить простое, элементарное поручение, с которым больной шестилетний ребенок за четверть часа справился бы и умыл ручки? Может быть, для вас, беспутных лондонцев, сейчас самое время для разгула, но мы, деревенские, любим ночью спать. В чем дело? Отчего такая задержка? Что, черт возьми, ты делал все это время, отвратительное ты молодое чудовище?

Я рассмеялся горьким, глухим смехом. А она оценила его совсем неправильно и попросила меня не изображать звуки скотного двора, будет еще время. Спокойствие, сказал я себе… полное спокойствие.

– Прежде чем ответить на ваши вопросы, почтенная родственница,- сказал я, сдерживаясь изо всех сил,- позвольте один вопрос задать вам. Не соблаговолите ли объяснить мне в нескольких доступных словах, почему вы заявили, что ваше окно – последнее слева?

– Оно и есть последнее слева.

– Ну уж извините.

– Если смотреть со стороны дома.

– Ах, со стороны дома'? - Меня вдруг осенила догадка.- А я думал, если смотреть на дом.

– Если смотреть на дом, то оно будет, конечно… – Не договорив, она испуганно вскрикнула и вытаращилась на меня тоже с безумной догадкой во взоре.- Ты хочешь сказать, что забрался не в ту комнату?

– Более, чем просто не в ту.

– В чью же?

– Флоренс Крэй.

Тетя Далия присвистнула. Было ясно, что она поняла всю трагичность положения.

– Флоренс уже лежала в постели?

– В розовом ночном чепце.

– И проснувшись, увидела тебя?

– Почти сразу же. Я там опрокинул пару столиков. Моя тетя присвистнула еще раз.

– Тебе придется жениться.

– Вот именно.

– Хотя, я думаю, она не согласится.

– А я имею надежную информацию в противоположном смысле.

– Ты что же, все уладил?

– Она все уладила. Мы помолвлены.

– Несмотря на усы?

– Усы ей нравятся.

– Вот как? Странный вкус. А как же Чеддер? Мне казалось, что она обручена с ним?

– Уже нет. Та помолвка расторгнута.

– Они расстались?

– Бесповоротно.

– И теперь она взялась за тебя?

– Да.

Теткино лицо выразило озабоченность. Хотя она по временам довольно грубо со мной обращается и обзывает меня разными смачными именами, но вообще-то она меня любит и принимает мое благополучие близко к сердцу.

– Флоренс, мне кажется, для тебя слишком ученая. Насколько я ее знаю, ты и охнуть не успеешь, как она засадит тебя читать У.Х. Одена.

– Она на что-то в этом духе уже намекала, правда, помнится, имя было, кажется, Т.С. Элиот.

– Хочет тебя перевоспитать?

– Похоже, что так.

– Тебе это не понравится.

– Да уж.

Она сочувственно кивнула.

– Мужчины этого не любят. Я объясняю свой счастливый брак с Томом тем, что ни разу даже пальцем на него не надавила. Агата все время старается перевоспитать Уорплесдона, и муки, которые он испытывает, должно быть, ужасны. Недавно она заставила его бросить курить, в результате он повел себя как рыжий гризли, угодивший лапой в капкан. Тебе Флоренс уже велела бросить курить?

– Нет еще.

– Скоро велит. А дальше придет очередь коктейлей.- Тетя Далия покосилась на меня с глубоким состраданием. Видно было, что ее терзает раскаяние.- Кажется, из-за меня ты попал в переделку, мой карапуз.

– Да ладно, не думайте об этом, престарелая родственница,- сказал я ей.- Мало ли что в жизни случается. Меня гораздо больше беспокоит, что будет с вами. Мы должны