Вечер потрясения - Андрей Завадский

Командир группы специального назначения Двадцать второй отдельной бригады спецназ, и единственный из нее, кто еще оставался жив, шел, едва ли сознавая, куда именно движется, к какой цели. Позади был бой с американскими "коммандос", марш через горы, обгоревший остов вертолета, так и не сумевшего унести людей от опасности, и разорванное выпущенными в упор крупнокалиберными пулями тело президента Швецова. Глава государства погиб, как погибли многие хорошие парни, зачастую – от рук своих же товарищей по оружию, исполнявших приказ и не ведавших, что приказывали им настоящие предатели, преступники, заслуживающие высшей меры наказания.

Тарас Беркут живым вышел из кошмара ночного боя, но не чувствовал радости от этого. Он вообще ничего не чувствовал сейчас, до сих пор лишь слыша предсмертные крики своих бойцов, гибель которых оказалась бессмысленной и никому не нужной, бойцов, ставших пешками, разменной монетой в непонятных интригах. Майор просто шагал, размеренно, точно механизм, подчиненный программе, и не смеющий сомневаться в ней. Он не знал, да и не хотел знать, что творится вокруг. Несколько раз над головой Беркута раздавался гул турбин, затем он умолкал, отдаляясь куда-то к горизонту. Командир группы специального назначения понятия не имел о развернувшейся в небе над южными рубежами страны воздушной битве, в которой едва не потерпел поражение враг, оплативший победу огромной ценой, ценой жизней лучших своих бойцов.

По-прежнему мало что осознавая, Тарас Беркут, выбравшись на шоссе, непривычно пустое в это время, двинулся в направлении ближайшего крупного города. Какая-то часть его сознания безошибочно опередила верный курс, не отвлекая на такие мелочи угнетенный разум офицера, мыслями все еще остававшегося где-то далеко, там, среди своих солдат.

Майор шел по обочине, и рифленые подошвы ботинок оставляли цепочку четких следов в придорожной пыли. Рев моторов, настигший Беркута, не заставил того ни обернуться, ни замедлить шаг, тем более незачем было тому бежать, скрываться от кого угодно сейчас, когда все уже было кончено. А затем за спиной майора резко взвизгнули тормоза. И только тогда он обернулся.

Внедорожник "Хаммер", широкий и громоздкий, остановился в полусотне метров от майора, заставив затормозить и следующие за ним машины. В крыше джипа, мотор которого продолжал тихо рычать, работая на холостых оборотах, распахнулся люк, и стрелок, высунувшись по пояс наружу, прильнул к установленному на шкворне крупнокалиберному пулемету "Браунинг". Длинный ствол уставился в грудь Беркуту, а тот стоял в полный рост, даже не думая о том, чтобы уклониться, уйти с линии огня. Одно движение пальца пулеметчика – и поток пуль пятидесятого калибра, выпущенных в упор, разорвет плоть, превращая майора русского спецназа в кровавые лохмотья, но тот не испытывал и тени страха. Проиграв свой самый важный бой, Тарас Беркут не боялся больше ничего.

Из "Хаммера" выскочили двое, и, вскинув винтовки М16А2 – одну даже с сорокамиллиметровым подствольным гранатометом – двинулись к майору, обходя его с двух сторон и держа на прицеле. Был отличный повод, чтобы рассмеяться – враги, которых было больше, которых мог поддержать огнем пулеметчик, осторожничали, когда перед ними оказался почти безоружный, едва держащийся на ногах противник.

– Оружие на землю, – на скверном русском крикнул один из американцев, остановившись в десятке метров от Беркута и направив тому в грудь ствол винтовки. – Бросай оружие! Ну!!!

Тарас Беркут даже не утруждал себя мыслями о том, откуда здесь, на русской земле, взялся американский джип с американскими солдатами, причем "Хаммер" этот был лишь одним из целой колонны, уверенно, по-хозяйски двигавшейся по чужой территории. Чувствуя полное безразличие к происходящему, майор послушно достал из кобуры увесистый "Стечкин" калибра девять миллиметров, бросив его между собой и американцами. За пистолетом последовал нож – Тарас отстегнул его вместе с ножнами – и пара ручных гранат. Помедлив несколько секунд – американские солдаты, не спускавшие с русского внимательных взглядов, не двинулись с места – майор вытащил из карманов разгрузочного жилета пару снаряженных магазинов к пистолету, бросив и их себе под ноги.

– Ты, подойди, – ствол винтовки в руках американского солдата прочертил дугу. – Ко мне! Вперед!

Майор Беркут послушно приблизился к вражеским солдатам, один из которых зашел ему со спины, контролируя каждое движение пленника. Тарас чувствовал взгляд, пропущенный сквозь прорезь прицела, кожей ощущал напряжение противника, готового спустить курок в любую секунду. Майор не дал ему повода – подняв руки, он остановился в двух шагах от второго солдата, чувствуя также взгляд пулеметчика, со стороны видевшего всю картину.

– На колени!

Тарас послушно опустился на колени, без команды заведя руки за голову. Он не чувствовал ничего – ни стыда от того, что оказался в плену, ни гнева при мысли, что по русской земле ступает нога чужака, агрессора. Он умер где-то там, на аэродроме, когда прорывался с горсткой своих бойцов к вертолетам под огнем десантников – своих, русских десантников! – прикрывая собственным телом главу государства. Его дух был мертв, только тело продолжало выполнять привычные действия, и сейчас послушно подчинялось чужим приказам. О том, что будет дальше, майор Тарас Беркут не думал – свой бой он проиграл.

Подавленность, переходящая в отчаяние – многие испытали эти чувства, но были и те, в чьих душах медленно, но неумолимо вздымалась волна ярости. С поражением мирились далеко не все.

Полковник Алексей Басов на несколько секунд задержался возле громады танка, безвольно уткнувшегося длинным стволом орудия в кочку. Этот Т-80У, стоявший посреди степи с распахнутыми люками, пустой – только сквозняк гулял в тесноте боевого отделения – был не одинок. Следом за ним с равными интервалами возвышались угловатые "тела" бронемашин, танков и БМП, неведомо отчего покинутых своими экипажами.

– Они же все целые! – наводчик, младший сержант, единственный из целого полка, оставшийся со своим командиром, изумленно уставился на боевые машины, неподвижно застывшие здесь, словно памятники самим себе. – Ни одной царапины! Что за чертовщина?

Действительно, ни одна из бронемашин не несла на себе следов боя, отметин от вражеских снарядов, отверстий, прожженных в броне кумулятивными струями, колеса и гусеничные ленты были целы – этим машинам, откуда бы они ни прибыли сюда, прежде не приходилось кататься по минным полям. И все же они стояли здесь, вместо того, чтобы мчаться в атаку на врага, превратившись в пустые железные коробки.

– Наверняка топливо закончилось. Уверен, их баки пусты, – в голосе Басова звучала боль и сожаление. – Их все просто бросили здесь.

Их осталось всего двое, с парой пистолетов ПМ, штатно полагавшихся каждому члену экипажа, одним автоматом АКМС с пятью снаряженными магазинами, и дюжиной ручных гранат Ф-1. Позади было поле проигранного боя, разбитый танк, верный и надежный Т-80У, и ставшее частью боевой машины тело механика-водителя, юного сержанта, даже имени которого не знал полковник. там оборвались сотни жизней, а они, двое, уцелели, прошли этот ад насквозь, наверное, для того, чтобы теперь видеть своими глазами агонию и торжество врага. Только двое от всего полка, почти безоружные, если сравнивать с огневой мощью все того же полка, ничтожно мало, чтобы продолжать боевые действия по уставам и наставлениям – и невероятно много, чтобы выплеснуть ярость, множившуюся с каждым погибшим товарищем.

Колонна бронетехники навсегда замерла в паре сотен метров от шоссе, протянувшегося куда-то на северо-запад, кажется, от самой границы, от седых горных вершин. И по этому шоссе, рыча двигателями, сверкая фарами в вечерних сумерках, мчались "Хаммеры", с лязгом ползли бронемашины "Брэдли" и угловатые коробки бронетранспортеров М113А2. Второй бронекавалерийский полк Армии США, выждав на берегах Терека положенное время, но, так и не дождавшись атаки русских – рвавшиеся с севера полки и батальоны сожгли последние капли горючего намного раньше, чем наводчики могли увидеть в своих прицелах прижавшихся к реке американцев, – перешел в наступление, ринувшись к вражеским городам, оставшимся теперь без всякой защиты.

– Сволочи, – едва сдерживая рыданья, сквозь зубы процедил младший сержант, нервно сжимая кулаки, словно хотел броситься на врага прямо так, с голыми руками. – Твари! Суки!

Бронетранспортеры скрылись из виду, а с юга, лязгая гусеничными траками, завывая мощными турбинами "Лайкоминг" на полторы тысячи лошадиных сил, приближалась колонна танков. Громадные тяжеловесные "Абрамсы" – Алексей Басов насчитал четырнадцать боевых машин, полнокровную танковую роту – пронеслись на огромной, казавшейся фантастической для этих бронированных "динозавров" скорости, перемалывая асфальт в мелкое крошево. Люки некоторых танков были открыты, и полковник видел высунувшихся наружу людей, указывавших друг другу на колонну русских боевых машин, безвольно замерших на обочине.