Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

в своей жизни, Филип словно открывал для себя, какое разнообразие царило в архитектуре церквей; он понимал, как все это отразилось на ощущениях и замыслах Джека, откуда у того появилось сразу так много новых идей. Особенно остро он почувствовал это, когда посетил знаменитый собор в Сен-Дени. Попали ему на глаза и две церкви с парящими, как у Кингсбриджского собора, опорами: наверное, местные мастера столкнулись с теми же трудностями, что и Джек, и нашли похожее решение.

Филип не мог не засвидетельствовать свое почтение архиепископу Сенса Уильяму Белые Руки, талантливому молодому священнику, который доводился племянником последнему королю, Стефану. Архиепископ пригласил Филипа отобедать с ним. Тот был чрезвычайно польщен, но от предложения вынужден был отказаться: ему не терпелось после столь долгого пути повидаться с Томасом Бекетом. Приняв участие в мессе, Филип покинул город и отправился вверх по течению реки Йонны.

Путешествовал он налегке, что было не совсем привычно для приора одного из богатейших монастырей Англии; сопровождали его только два воина для охраны, молодой монах по имени Майкл Бристольский — в качестве помощника, да была у него вьючная лошадь, на которой он вез священные книги, переписанные и разрисованные в монастырской скриптории Кингсбриджа для подарков аббатам и епископам, принимавшим его по пути. Книги были очень дорогими и никак не вязались со скромной свитой, сопровождавшей Филипа. И поступил он так намеренно: ему хотелось, чтобы люди испытывали уважение не к приору, а к монастырю.

Неподалеку от северных ворот Сенса, на залитом солнцем лугу, взору его открылось старинное аббатство Сен-Коломб, где последние три года жил архиепископ Томас. Один из приближенных Томаса тепло приветствовал его, велел слугам позаботиться о лошадях, распорядился насчет багажа и проводил Филипа в дом для гостей, где сейчас жил архиепископ. Приор вдруг подумал о том, что изгнанники с таким удовольствием принимают гостей с родины не только из чувства ностальгии, но и потому, что им необходима была помощь и поддержка соотечественников.

Филипа и его помощника накормили, угостили вином и представили ближайшему окружению архиепископа. Все они были священники — молодые и, как показалось приору, достаточно умные. Вскоре Майкл уже горячо спорил с одним из них о пресуществлении. Филип отпил немного вина и молча слушал их разговор. Один из священников, видно не выдержав, спросил:

— А что ты думаешь об этом, отец Филип? Мы еще не слышали твоего слова.

Филип улыбнулся:

— Сложные теологические споры менее всего занимают меня в данную минуту.

— Почему же?

— Потому что они найдут свое разрешение в будущем, а пока их можно отложить до лучших времен.

— Хорошо сказано! — послышался чей-то голос. Филип поднял глаза и увидел вошедшего архиепископа Кентерберийского Томаса.

Он был высок, сухощав и очень симпатичен; его высокий лоб, ясные глаза, чистая кожа и темная шапка волос притягивали к себе. Томас был лет на десять моложе Филипа. Несмотря на все несчастья, свалившиеся на его голову, виду него был живой и бодрый. Приор сразу отметил, что архиепископ был очень привлекательным мужчиной; может быть, этим и объяснялся его стремительный взлет.

Филип преклонил колено и поцеловал ему руку.

— Очень рад познакомиться с тобой! — сказал Томас. — Я всегда хотел побывать в Кингсбридже, столько слышал о твоем монастыре и о замечательном новом соборе.

Филип был очарован и польщен.

— Я приехал повидаться с тобой, — сказал он, — потому что король поставил под смертельную угрозу все, чего мы достигли за многие годы.

— С нетерпением жду твоего рассказа. Пройдем в мои покои. — Томас повернулся и вышел.

Филип последовал за ним, довольный и вместе с тем охваченный тревогой и волнением.

Архиепископ пропустил его вперед и ввел в небольшую комнату. Здесь стояла дорогая деревянная кровать, обтянутая кожей, покрытая тонкими льняными простынями и вышитым стеганым одеялом; однако в углу Филип заметил свернутый тонкий тюфяк, и на память сразу пришли рассказы о том, что Томас никогда не пользовался роскошной мебелью, которой обставляли его покои гостеприимные хозяева. Вспомнив свою удобную кровать в Кингсбридже, Филип почувствовал угрызения совести оттого, что он, приор, нежился в мягкой постели, тогда как примас англиканской Церкви спал на полу.

— К слову сказать, — обратился к нему Томас, — что ты думаешь о соборе в Сенсе?

— Потрясающее зрелище, — ответил Филип. — А кто мастер-строитель?

— Уильям из Сенса. Надеюсь, мне когда-нибудь удастся заманить его в Кентербери. А теперь расскажи мне, что происходит в Кингсбридже.

Филип поведал ему о епископе Уолеране и архидиаконе Питере. Томас проявил большой интерес к рассказу приора, несколько раз прерывал его вопросами. Кроме внешней привлекательности, у него был явно острый ум. И то и другое было необходимо ему, чтобы подняться на ту высоту, с которой он мог противостоять воле одного из самых могущественных королей в истории Англии. Ходили слухи, что под платьем архиепископа Томас носил власяницу, а под ней, напомнил себе Филип, скрывалась железная воля.

Когда он закончил говорить, Томас выглядел суровым и озабоченным.

— Этого никак нельзя допустить, — сказал он.

— Согласен, — ответил Филип. Решительный тон архиепископа вселял надежду. — В силах ли ты помешать им?

— Только при условии, что я вернусь в Кентербери.

Филип ждал несколько другого ответа.

— А ты мог бы прямо сейчас обратиться к Папе?

— Да. Я сегодня же сделаю это. И обещаю тебе, Папа не признает Питера епископом Кингсбриджа. Но мы не в силах изгнать его из епископского дворца. Как не можем