Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

«Что, если не сумею вести себя так, как требуется? — запаниковал Харальд. — Ведь жизнь в пасторском доме совсем не такая, как здесь!»

Ранним субботним вечером друзья высадились у парадной двери, величественной, как вход в собор. Харальд нес в руке маленький саквояж. Мраморный вестибюль был наполнен старинной мебелью, огромными расписными вазами, статуями и картинами в тяжелых золоченых рамах. Семья Харальда строго придерживалась второй заповеди, запрещающей создавать подобия как земного, так и небесного, потому картин в пасторском доме не держали (хотя Харальд знал, что их с Арне младенцами мать втайне от отца сфотографировала — он нашел эти снимки в ящике комода, где мать держала чулки). От обилия в доме Даквитцев произведений искусства ему сделалось не по себе.

Они поднялись по великолепной лестнице, и Тик привел его в спальню.

— Это моя комната, — сказал он.

Слава Богу, там не было ни картин старых мастеров, ни китайских ваз — только вещи, какие найдешь в комнате любого восемнадцатилетнего парня: футбольный мяч, фотография Марлен Дитрих в знойной позе, кларнет да рекламный плакат спортивного автомобиля «ланча-априлия» с кузовом, разработанным дизайнерами фирмы «Пенин Фарина».

Харальд взял со стола фотографию в рамке. На ней Тик, снятый года четыре назад, стоял рядом с девочкой примерно того же возраста.

— Неужели подружка?

— Моя сестра-близняшка Карен.

— А-а… — Харальд смутно помнил, что у Тика имеется сестра. На фотографии она была повыше, чем Тик, и вроде посветлей. — А непохоже, что вы близнецы, уж больно она хорошенькая.

— Ты, олух, похожие близнецы всегда одного пола.

— Она учится?

— Да, в Датском королевском балете.

— Я не знал, что при балете есть школа.

— Если хочешь попасть на сцену, нужно сначала выучиться. Некоторые девочки начинают в пять лет. Им дают такие же уроки, как нам, и еще учат танцу.

— Ей нравится?

Тик пожал плечами.

— Тяжелый, говорит, труд. — Открыв дверь, по короткому коридору он прошел к ванной и показал еще одну спальню, поменьше. — Это твоя, если не возражаешь. Ванная общая.

— Отлично, — кивнул Харальд и бросил саквояж на кровать.

— Ты мог бы жить в комнате покрасивее, но она в трех километрах отсюда.

— Нет, тут лучше.

— Тогда пойдем поздороваемся с мамой.

Они спустились на первый этаж и по главному коридору подошли к двери. Тик постучался:

— Мам, ты как, принимаешь визитеров?

— Входи, Йозеф! — послышался голос.

Харальд оказался в будуаре фру Даквитц, нарядной комнате, всюду, где только можно, заставленной фотографиями. Тик очень походил на мать, сорокалетнюю женщину с темными волосами, тронутыми сединой. Та тоже была крошечного росточка, разве только пухлая там, где он тощ, и с такими же карими глазами.

Тик представил матери Харальда, который с легким поклоном пожал ей руку. Фру Даквитц усадила ребят и принялась расспрашивать о школе. Говорить с ней было легко, держалась она дружелюбно, и у Харальда отлегло от сердца.

Чуть погодя она отпустила их со словами: «Ну идите приготовьтесь к ужину». Мальчики вернулись в комнату Тика.

— Вы что, как-то особо одеваетесь к ужину? — обеспокоенно спросил Харальд.

— Твой школьный пиджак с галстуком вполне сойдет, — успокоил его Тик.

У Харальда больше ничего и не было. Его гардероб — школьный пиджак с брюками, пальто, кепка плюс спортивное снаряжение — составлял немалое бремя для бюджета Олафсенов, поскольку его требовалось обновлять регулярно, ведь ежегодно Харальд сантиметров на пять вытягивался. Другой одежды, помимо свитеров и шорт на лето, у него не водилось.

— А ты что наденешь? — спросил он Тика.

— Черный пиджак и серые фланелевые брюки.

Харальд порадовался, что сообразил взять с собой чистую сорочку.

— Хочешь помыться? — спросил Тик.

— Конечно. — Идея принять ванну перед ужином показалась ему экзотичной, но он сказал себе, что так лучше поймет, как живут богатеи.

Он вымыл голову, а Тик тут же побрился.

— В школе ты не бреешься дважды в день, — заметил Харальд.

— Понимаешь, мама настаивает. А потом, у меня такая чернявая борода. Она говорит, я похож на шахтера, если вечером не побреюсь.

Харальд натянул чистую рубашку, школьные брюки и пошел в спальню Тика — там над туалетным столиком висело зеркало. В этот момент, не постучав, в комнату вошла девушка.

— Привет, — сказала она. — Ты, должно быть, Харальд.

Это была девушка с фотографии, но черно-белый снимок явно не отдавал ей должного. Белая кожа, зеленые глаза и яркие, медно-рыжие, кудри! Высокая, в зеленом платье до пола, она проскользнула через всю комнату как призрак. Без всякого усилия подняла за спинку тяжелый резной стул, развернула его и уселась, скрестив длинные ноги.

— Ну? Так Харальд ты или нет?

— Да, Харальд, — справился он с собой. — А ты сестра Тика.

— Тика?

— Так мы зовем в школе Йозефа.

— А я Карен, и прозвища у меня нет. Слышала про твое выступление в школе. Я считаю, ты абсолютно прав. Ненавижу нацистов! Что они вообще о себе возомнили?

Тик вышел из ванной, завернутый в полотенце.

— Ну что это, в самом деле! Никакого уважения к приватности джентльменов!

— Да, никакого, — легко призналась Карен. — Я хочу коктейль, а их не подают, пока в столовой не появится хоть кто-то из мужчин. Знаешь, я вот думаю, слуги сами сочиняют все эти правила.

— Ладно, хотя б отвернись на минутку, — буркнул Тик и, к