Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

Она выросла в Дании. Отец ее, британский дипломат, большую часть своей карьеры прослужил в скандинавских странах. Хермия тоже работала в британском посольстве в Копенгагене — сначала секретаршей, а потом помощницей военно-морского атташе.

Но 9 апреля 1940 года в Данию вторгся Гитлер. Четыре беспокойных дня спустя Хермия вместе с группой британских официальных лиц покинула страну дипломатическим спецпоездом, который провез их через всю Германию к голландской границе, откуда через нейтральные Нидерланды они проследовали в Лондон.

Теперь тридцатилетняя Хермия служила аналитиком разведслужбы МИ-6, отвечая за Данию. Вместе с большинством сотрудников ее перевели из лондонской штаб-квартиры, располагавшейся неподалеку от Букингемского дворца по адресу: Бродвей, 54, — в Бличли-парк, просторный загородный особняк на краю деревни, расположенной в восьмидесяти километрах к северу от столицы.

Столовой там служил построенный на территории щитовой домик.

«Конечно, это здорово, — думала Хермия, — что бомбежки нам не грозят, но как бы хотелось, чтобы из Лондона каким-нибудь чудом переместился еще и ресторанчик, французский либо итальянский, где подают что-то удобоваримое».

Подцепив вилкой комок пюре, она отправила его в рот и постаралась проглотить. Чтобы не думать о том, что ест, развернула и устроила рядом с тарелкой сегодняшнюю «Дейли экспресс».

Британия только что потеряла остров Крит в Средиземном море. «Экспресс» пыталась сделать хорошую мину при плохой игре, утверждая, что битва обошлась нацистам в восемнадцать тысяч человек, но печальная правда, как ни верти, состояла в том, что это еще одна победа в длинном списке военных успехов Гитлера.

Оторвавшись от чтения, Хермия заметила невысокого мужчину примерно ее лет. Он шел к ней с чашкой чаю в руке. Шел бодро, но заметно прихрамывал.

— Можно? — дружелюбно поинтересовался он и, не дожидаясь ответа, уселся напротив. — Меня зовут Дигби Хоар. Кто вы, я знаю.

— Будьте как дома, — с язвинкой произнесла она.

Ирония цели не достигла. Он только пробормотал «спасибо».

Пару раз она уже его видела. Несмотря на хромоту, он производил впечатление человека энергичного. Не то что бы киногерой, с такими-то непослушными темными вихрами, но глаза славные, голубые, а черты лица привлекательно грубоватые, рубленые, в духе Хэмфри Богарта.

— Вы из какого отдела? — спросила она.

— Вообще-то я работаю в Лондоне.

«Вообще-то я не об этом спрашивала».

Хермия отпихнула тарелку.

— Что, не нравится еда? — усмехнулся он.

— А вам нравится?

— Я вот что скажу. Я, знаете, допрашивал летчиков, которых сбили над Францией, и им пришлось самостоятельно добираться домой. Так вот, когда мы думаем, что у нас плохо с едой, то даже не представляем, что такое плохо в реальности. Лягушатники голодают по-настоящему. Наслушавшись откровений этих летчиков, я решил, что капризничать больше не стану.

— Нехватка не оправдывает дрянную готовку, — отрезала Хермия.

Дигби усмехнулся.

— Меня предупреждали: вам палец в рот не клади.

— Да? И что вам еще нарассказывали?

— Что по-датски вы говорите как по-английски, именно потому и возглавили датский отдел.

— Нет. Причина — война. Раньше ни одна женщина в разведке не поднималась выше секретарши. Женщинам, понимаете ли, природой отказано в уме: кухня и детская был наш удел, — но с началом войны женский мозг разительно изменился, и нам сделались вдруг доступны те задачи, которые прежде под силу были только интеллекту мужчин.

На саркастическую тираду Дигби отозвался с добродушным юмором.

— Я тоже заметил! Что ж, мир полон чудес.

— Зачем вам понадобилось расспрашивать обо мне?

— Причин две. Первая: вы самая красивая женщина, какую я в жизни видел. — На этот раз он не усмехался.

Ему удалось ее удивить. Не так часто случалось, чтобы мужчины называли ее красивой. Пожалуй, привлекательной… иногда — удивительной… чаще — эффектной. У нее было овальное лицо и правильные черты, но жесткие темные волосы, тяжелые веки и длинноватый нос не позволяли назвать ее хорошенькой. Что ответить поостроумней, она не нашлась.

— А вторая причина?

Он глянул в сторону. За их столом сидели еще две женщины постарше, и хотя они живо болтали между собой, не исключено, что вполуха прислушивались к разговору Дигби и Хермии.

— Об этом я скажу вам через минуту, — кивнул он. — Может, согласитесь со мной покутить?

— Что?! — Он снова застал ее врасплох.

— Я могу вас куда-нибудь пригласить?

— Безусловно, не можете.

Казалось, он сбит с толку. Но потом его ухмылка вернулась.

— Правильно. Не надо подслащивать пилюлю, рубите сплеча.

Она поневоле улыбнулась.

— Мы могли бы пойти в кино, — настаивал Дигби. — Или в паб «Баранья лопатка» в Олд-Бличли. Или сначала в кино, а потом в паб.

Она покачала головой:

— Нет, спасибо.

Он тяжело вздохнул и, казалось, упал духом.

«Что, если он думает, будто я отвергаю его из-за увечья?» — всполошилась Хермия и поспешила расставить все по своим местам, показав ему кольцо на левой руке:

— Я обручена.

— А я и не заметил.

— Мужчины никогда не замечают.

— И кто этот счастливчик?

— Летчик, датчанин.

— Он, надо полагать, там.

— Насколько я знаю, да. Уже год никаких сведений нет.

Две дамы вышли из-за стола, и тон Дигби сразу переменился. Выражение лица стало серьезным, голос — тихим и настойчивым.

— Взгляните на это, пожалуйста. — Он вынул из кармана и протянул