Дела Разбойного Приказа-6королев Тюдора. Компиляция. Книги 1-12 (СИ) - Булыга Сергей Алексеевич

С колен она поднялась уже королевой Англии. И Генрих взирал на нее сверху вниз с обожанием в глазах.

Радостно смеясь, они возглавили немногочисленную свадебную процессию, что проследовала из дворца через сад, а потом по известняковой дорожке – к церкви монастыря францисканцев, где должна была состояться праздничная месса по случаю бракосочетания. Затем молодожены вернулись во дворец, чтобы тихо пообедать в личных покоях Генриха. Екатерина сидела рядом с ним, под нависавшим над троном балдахином с символами его власти и могущества. Бесстрастные пажи, припадая на одно колено, церемонно подавали им еду на золотых блюдах, а вокруг стояли готовые к услугам лорды и леди.

Никто не заговаривал о том, чтобы прилюдно укладывать ее в постель с Генрихом, а самой Екатерине спрашивать об этом супруга не хотелось. Про себя она молилась о том, чтобы их наконец оставили вдвоем.

Беспокойство было напрасно. Когда убрали скатерть, новобрачные встали, чтобы с их одежды смахнули крошки, и Генрих улыбнулся Екатерине. Как только слуги удалились на почтительное расстояние и не могли уже его слышать, он наклонился и прошептал прямо в ухо Екатерине:

– Сегодня вечером я приду в ваши покои по потайной лестнице. Она ведет из моих комнат в ваши. До встречи, моя королева!

Екатерина даже не догадывалась о существовании такой лестницы.

– Она в углу, за гобеленом, – растолковал ей Генрих. – О нашем браке еще не объявлено. Я подумал, это очень кстати: у нас будет несколько дней уединения, время лучше узнать друг друга.

Пристальный взгляд и напряженное выражение лица Генриха заставили Екатерину покраснеть. В его намерениях не приходилось сомневаться.

Он пришел, кипящий юностью и энергией, еще до наступления темноты. Вечерний воздух дышал прохладой и сладостью, сумеречный свет придавал особое очарование силуэтам деревьев в саду под окном. На Генрихе была расшитая золотом, стелившаяся по полу дамастовая накидка поверх тонкой батистовой ночной сорочки. Словно любовник, он схватил Екатерину в объятия и опрокинул на постель.

– Свечи, – пробормотала она сквозь его поцелуи.

– Оставим их, – сказал он, укладывая ее спиной на подушки. – Я хочу видеть вас.

Екатерина ожидала, что будет смущена, но напористое нетерпение Генриха не дало ей такой возможности, и она начала целовать его в ответ, поражаясь самой себе – тому, как ее тело отзывалось на его ласки, которые становились все более смелыми. Вскоре они уже лежали рядом голые на бархатном покрывале, потерявшись в радости полного познания друг друга.

– Я уже говорил, но это правда – вы самое прекрасное создание в мире, – выдохнул Генрих.

Екатерина испытывала удовольствие от первого в жизни исследования мужского тела и от его растущего желания – свидетельство тому упиралось в нее твердо и настойчиво. Потом Генрих приподнялся и лег на нее, раздвинул ее бедра и нацелился между ними. Пытаясь войти, он тыкался то в одну сторону, то в другую. Это напомнило ей, как бесполезно терся об нее Артур. Но то было так давно, и Генрих не Артур. Он был тверд и готов действовать, ей только и требовалось протянуть руку и направить его в нужное место. Когда он еще раз надавил и проскользнул в нее, она ахнула от жгучей боли. Но он, казалось, ничего не заметил и весь напрягся. Возникло ощущение дрожи, и ее лоно затопила какая-то теплая липкая влага.

Выйдя из нее и откинувшись на спину, тяжело дышащий Генрих выпростал руку и прижал Екатерину к себе.

– Кэтрин, как я люблю вас! – прошептал он. – Моя Кэтрин!

– А я люблю вас, мой Генрих, – отозвалась она, блаженствуя в кольце его рук.

Наконец-то она стала женой в полном смысле слова. Отзвуки боли после соития мало что значили. Ее удивило, как быстро все произошло. Однако вскоре новобрачную ждал новый сюрприз: Генрих хотел сливаться с ней снова и снова. И вдруг, на третий раз, она почувствовала, как в ней пробуждается желание, будто распускающийся цветок, а потом – о, что за чудо! – взрыв чистейшего наслаждения, какое она только могла вообразить. Следом пришел великий покой и глубокое чувство удовлетворения.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})

Теперь Екатерина понимала, что значит быть одной плотью. Если раньше она любила Генриха, то теперь полюбила его в тысячу раз сильнее, ведь он подарил ей такую радость.

А впереди их ждала целая жизнь, чтобы дарить друг другу наслаждение. И это было самым прекрасным…

Часть вторая

Королева Англии

Глава 10

1509 год

Утром Екатерина поднялась с брачного ложа и удивилась: простыни были запачканы, но пятен крови на них не наблюдалось. Однако Генрих, который лежал и оценивающе ее рассматривал, об этом не упомянул или даже ничего не заметил, так что Екатерина решила: ей повезло. Очевидно, не у каждой женщины в первый раз бывает кровотечение.

Прикрыв наготу ночной рубашкой, она сидела рядом со своим новым мужем на кровати и надевала чепец.

– Теперь я замужем и должна накрывать волосы, – сказала Екатерина.

– Вы не обязаны это делать, – откликнулся Генрих. – Королева имеет право носить волосы распущенными, как у девственницы. Ваша девственность символична, конечно. – Он усмехнулся. – И мне приятно видеть ваши волосы. – Он снова сгреб ее в объятия. – Прекрасная это штука – брак! – шепнул он ей на ухо и потерся о нее носом.

И потом, конечно, все повторилось вновь…

– Кэтрин, вам нравится это? – спросил Генрих через некоторое время.

– Как мне может это не нравиться? – хихикнула она.

– Вы первая женщина, которую я познал, – сказал он, глядя на нее.

Вот так неожиданность!

– Я рада, – сказала Екатерина. – Мне казалось, женщины должны бросаться к вашим ногам! Вы ведь все-таки король.

– Вы знаете, после смерти матери при дворе моего отца женщин осталось не так много. И он заставлял меня вести почти монашескую жизнь. Никаких возможностей для любовных игр. Но я всегда желал вас, Кэтрин. Во всех остальных женщинах чего-то не хватало. Теперь вы моя, по великой милости Божьей, и я действительно счастлив! – Генрих напряженно взглянул на нее. – Я должен знать. Артур когда-нибудь…

– Нет, Генрих. Он был слишком болен, бедный мальчик.

– Значит, все их придирки были напрасны, – пробормотал Генрих.

– Какие придирки?

– О, Уорхем и некоторые советники что-то там скулили, будто наш брак запрещен Писанием.

– Но у нас есть разрешение папы! – воскликнула Екатерина.

Ничто не должно было испортить это вновь обретенное блаженство.

– И я говорил им это. Не волнуйтесь, моя дорогая. Все хорошо. Думаете, я женился бы на вас, если бы имелись хоть малейшие сомнения? Я бы не стал рисковать ни вашим будущим, ни своим. Но папа благословил нас, и теперь вы – моя жена перед Господом.

И он начал утешать ее поцелуями.

Еще три дня они наслаждались бесценным уединением. Екатерина была полностью поглощена новой радостью жизни и забыла о том кратком разговоре. Мысли ее были слишком полны Генрихом, тело удивляло нежданными, сладостными ощущениями, которые он пробудил в ней. Бóльшую часть времени они провели в постели, даже ели там. Когда они не предавались любовным утехам, то играли в карты, кости, триктрак или музицировали. Екатерина обнаружила, что Генрих был прекрасным музыкантом. Он мог играть почти на любом инструменте, особенно удачно получалось у него обращаться с лютней, продольной флейтой и вёрджинелом[7]. Лежа на подушках, Екатерина наблюдала, как ее супруг поет по книге, считывая мелодии с листа без всяких усилий. Сочинять музыку Генрих тоже мог, это она хорошо знала.

– Помните ли вы, Кэтрин, день нашей помолвки, я тогда обещал сочинить для вас песню? – спросил он.

– Как я могу забыть об этом?

– Что ж, как вам нравится вот эта? – И он запел своим прекрасным тенором:

Дух разногласья позабыт, Теперь в согласьи предстоит Стучать сердцам. Пусть бьются оба заодно, Я верю, это суждено Навеки нам. Неразделенная должна Любовь быть вознаграждена. Спеши помочь. Скажи сомнениям «прости», Взаимность чтоб приобрести, Невзгоды – прочь. Мы – две влюбленные души – Взаимность обретем в тиши. Молись и верь. Любовь, что свыше нам дана, Навеки благословлена Для нас теперь. В любви согласье – Покой и счастье, Сердец оплот. А нету лада, Лекарств не надо. Лишь Бог спасет.