Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

Гейр лежал у скамьи, прижав руку к плечу – оттуда торчало древко короткой толстой стрелы. Услышав голос своего хёвдинга, здоровой рукой вытащил из-под скамьи и потянул ему рог. Мистина сам протрубил приказ: «Отходим!» Потом еще и еще. И еще.

Многие и без того уже разворачивались, видя, что плюющаяся огнем хеландия сама пошла на них. В этой части пролива сгрудилась значительная часть русского войска – не менее семисот лодий из тысячи. Все, кто шел за Мистиной и потому не попал пока под огнеметные залпы, теперь поспешно разворачивался. Иные скутары сталкивались между собой, весла трещали и летели в воду. Плыли, будто гонясь за лодьями, щиты, полусгоревшие и целые, иные – утыканные стрелами.

И уже три хеландии надвигались; передняя плюнула огнем, но огненная дорожка пала на воду. Донесся слабый звук трубы, два ряда весел взметнулись над водой и застыли – хеландия сбросила скорость, чтобы не въехать в полосу собственного огня. Мистина снова протрубил приказ к отходу. Теперь он и его дружина оказались последними – между основным войском и хеландиями.

– Парус! – крикнул он: ведь теперь и русам ветер был попутный.

Отроки подняли парус; Мистина звуком рога отдал приказ: «Делай как я!» – и с облегчением увидел, что и на других мачтах появляются сероватые пузыри ветрил.

Русские лодьи ускорили ход. Пятна огня еще плавали позади, но их разносило волнами, открывая дорогу преследователям. Хеландии снова двинулись вперед. Прячась позади штевня, Мистина не сводил с них глаз. Но шли они медленно – медленнее, чем можно было ожидать от таких громадин с таким большим числом весел и широкими парусами на двух мачтах. Развороты совершали неспешно и неуклюже – видно было, что плохо слушаются руля, а может, кормчий неопытный или нездоровый. Так или иначе, это оставляло русам надежду на спасение.

– Навались, парни! – привычно крикнул Мистина, обернувшись и сверху вниз глядя на усердно напрягаемые плечи, на запрокинутые к нему лица, – то бледные, то чересчур красные, – полные усилия, смятения, надежды. – Надо, паробки, надо!

Привычные восклицания, привычные распоряжения, отдаваемые привычным голосом и почти спокойно, унимали смятение и помогали сосредоточиться на деле.

– Они отстают! – кричал Мистина, с восторгом видя, что пространство воды между ними и хеландиями расширяется. – Ползут, как жабы брюхатые! Навались!

А водная гладь вокруг распахнулась так широко, что Мистина уже смутно видел по сторонам и впереди другие русские лодьи. Но не сразу сообразил, что это значит: войско вернулось в северную часть пролива, Боспор Фракийский открывал пасть своего устья, готовый исторгнуть пришельцев назад в Греческое море.

На хеландии тоже поняли, что добыча ускользает, и усилили ход. Гребцы на лодьях выбивались из сил. Мистина прыгнул на скамью, откуда свалился раненый, схватил освободившееся весло и принялся грести, вкладывая всю силу своей широкой крепкой спины.

– Хей! Хей! – звучал над головой хриплый голос Альва, и Мистина заодно с прочими подчинялся этому голосу, как нити путеводного кубка из славянских сказаний.

Сейчас и ему было легче не думать, а лишь налегать на весло, стремясь увести себя и других как можно дальше от огненосной смерти. Он потерял из виду Фасти, увозившего Ингвара – хеландии оказались между ними. Лишь мельком он видел позади еще одну или две свои лодьи, почти не глядел на преследователя. Жизнь сосредоточилась в весле и в досках днища у него перед глазами.

В задний штевень, в борта, в мачту с треском били стрелы. То и дело взлетали крики раненых.

На носу хеландии блеснуло пламя.

– Альв, пригнись! – рявкнул Мистина, прыгнул вперед, сорвал кормчего с места и вместе с ним рухнул на днище.

У них над головами взлетел дружный крик полсотни голосов: сидя к хеландии лицом, все гребцы ясно видели, как с носа греческого судна сорвалась молния и полетела им вслед. Большинство упали лицом вниз, бросая весла. Лишь немногие подавили животный страх и животное же стремление спрятать голову, помня: если перестать грести, хеландия достанет их куда быстрее.

Но было далековато: оба судна разделяло больше тридцати шагов. Лишь самый кончик пламенной струи забрызгал штевень. Загорелось несколько щитов.

– Щиты за борт! – крикнул Мистина, вскочив.

– Мисти, ты горишь! – завопил Альв, еще лежа на днище и лишь вскинув голову. – Греби, вашу мать! – рявкнул он на оружников.

Оглянулся, вскочил и схватился за руль.

Горела дорожка на воде позади кормы. Пылающий яд плыл широкими пятнами, стремясь догнать лодью, оттуда несло дым.

Спине вдруг стало очень жарко, будто там взошло солнце. И этот жар стремительно усиливался: вот-вот станет нестерпимым. Прикрыв Альва, Мистина получил на спину несколько огненных брызг, и теперь они горели на чешуйках панциря, будто дымные язвы. Но даже раньше, чем он успел скинуть шлем и вынуть скрамасакс, чтобы разрезать ремни, Ратияр прыгнул к нему, схватил чей-то плащ из-под скамьи и резким движением стер с железных пластин горящую смесь заодно с пламенем, а потом швырнул плащ в воду.

– Все!

Гребцы снова налегли на весла.

Мистина схватил свое весло. Спину еще пекло, но терпимо. Вскинул голову: хеландия быстро отдалялась, потому что стояла. Оглянулся – вокруг расстилалось море, гористые зеленые берега с господствующей над Иероном горой остались позади и уходили все дальше. Над горой висело белое нежное облачко на яркой синеве, будто насмешка равнодушного неба.

В море налетел ветер; повинуясь ему, лодьи повернули на восток. Сейчас было все равно куда – лишь бы подальше от пролива и его огненосных стражей. Стрелы больше не сыпались с неба, можно было свободно поднять голову и перевести дух. Эта удивительная свобода казалась чудом.

Мистина встал, выпрямился, пошатываясь. Потом полез на задний штевень, надеясь оглядеться.

Впереди виднелась россыпь лодий прочего войска. Было заметно, что на ближних из них людей куда меньше, чем было утром, когда русское войско отходило от берега близ Мидии.

Позади стояли три хеландии, за ними подходили еще три или четыре. Слева не так далеко виднелись беловатые скалы с зелеными кустами, цветущими какой-то розовой чухней. По цвету воды вокруг было видно: здесь уже совсем неглубоко.

Альв дал знак сушить весла. Лодья покачивалась на мелких волнах.

Глянув на небо, Мистина осознал: близок вечер. Солнце клонилось к виднокраю за устьем пролива, как раз над вереницей хеландий. Те стояли на месте.

Мистина снял шлем и вытер совершенно мокрый лоб. Ощутил, что и весь насквозь промок от пота под сорочкой, поддоспешником и кольчугой: не столько от жара драконьего яда, сколько от напряжения. Зубы стучали, ноги подкашивались, тело сотрясала дрожь. Голова гудела, мысли не