Никита Изотов - Георгий Яковлев

В том, что весь Донбасс знал, по каким ступеням поднимался коллектив Первого рудника, была большая заслуга городской газеты «Кочегарка». Постоянно на нарядах присутствовали газетчики, спускались в забои.

Когда шахта хромала, то на ней был пост газеты. Сейчас она посвящала целые полосы опыту работы ударников. По предложению коммунистов-горняков шахту № 1 назвали имени «Кочегарки», а затем стали и в официальных документах называть просто «Кочегаркой».

Никифор Изотов, только отметивший свое 30-летие, проявил себя не только мастером, но еще и опытным организатором и педагогом. Встречи в молодежном общежитии, беседы по душам стали привычными в распорядке дня Изотова. И дома, опоздав к ужину, часто просил жену: «Не сердись, Надя. Ребята на глазах растут, сознательными бойцами становятся. К грамоте потянулись, учиться хотят. А ведь многие приехали в Горловку в лаптях, с сидором за плечами. Вот тебе новая жизнь, стучится во все окна. Мечтаю я сам инженером стать… А что, думаешь, не смогу?»

Нет, не ради красного словца сказал жене об инженерстве. Крепко сдружился Изотов с новым парторгом Стрижаченко, боевым, неунывающим человеком. Они часто встречались, говорили больше о делах, делились и нехитрыми житейскими новостями. Однажды Стрижаченко шутливо сказал, что хотя победителей и не судят, но таланты закапывать никому права не дано.

— Да я же свои таланты давно откопал.

— Ты пока только доказал, что если рабочий чувствует, считает себя хозяином на шахте, то он может чудеса делать, — ответил парторг. — Учиться, Никифор Алексеевич, надо, систему наук усвоить, чтобы уже командовать шахтой по-инженерному, с дальним прицелом.

— Хватит ученых и без меня, — беспечно махнул рукой Изотов. — На то молодые есть.

— А ты старый, что ли? Слышал о Промакадемии? Вот куда тебе надо. Будем со временем рекомендовать на учебу. Партии нужны грамотные специалисты в народном хозяйстве, свои, от пролетарской косточки.

— Ну если со временем… — отшутился Изотов.

Но желание учиться приходило все чаще, порой в пустячном споре с техником или инженером наталкивался на стенку непонимания, не мог объяснить своей идеи, хотя сердцем чуял — прав! Как, скажем, с забутовкой выработанного пространства.

— Ну чего мы породу на-гора выдаем? — наступал он на главного инженера. — От терриконов этих только гарь. Вагонетки зря загружаем.

— А знаете, сколько усилий потребует закладка породы? Вся система отработки шахтного поля будет нарушена. Предлагайте свою технологию, расчеты.

— А инженеры на что? — сердился Изотов.

— Проводить грамотную техническую политику, следить за порядком ведения горных работ и безопасностью людей, — загибая пальцы, монотонно перечислял главный инженер. — Ну и еще воз и маленькая тележка забот.

— А изменить порядок отработки поля? — спрашивал Изотов.

— Это потребует капитальных затрат, товарищ Изотов, — вздыхал главный инженер. — А у нас кое-где еще коняги в шахтах.

Да, были бы знания, сам бы все рассчитал и обосновал. Но приходил новый день, и повседневные заботы вытесняли мысль об учебе. Школа на «Мазурке», по сути, была эксплуатационным участком, а инструктор Изотов — его начальником. Впрочем, и после работы свободного времени у него мало оставалось. Стоит зайти в общежитие молодых горняков, как тут же сбегаются парни, завязывается беседа. И бывало, что прямо в красном уголке Алексеевич брал отбойный молоток и показывал свои приемы. Всегда предупреждал: «Учтите, я же левша». Но чаще разговоры вели о жизни прошлой и нынешней. Вот тут неожиданно обнаруживался у Изотова дар рассказчика. Когда вспоминал родную деревню Малую Драгунку, что прятала убогие хаты под камышом в зарослях по берегу тихой реки Кромы, ветряки на околице, то уносился в свое дореволюционное житье-бытье. А ребятам интересно: «Дядя Никифор, еще говори, дальше-то…»

— Жизнь была убогая. Отец домой редко приносил заработок, и жили мы впроголодь… Когда мне исполнилось семь лет, отец отвел меня в церковноприходскую школу… Писать было не на чем, и помню, украденный дома кусок хлеба я выменивал на бумагу. В школе меня считали большим сорванцом, но учился я неплохо, а поэтому и терпели. Славился я тем, что был очень дерзким задирой и никому из обидчиков не давал спуску…

Легко было спрашивать парням, живущим в светлом и теплом общежитии, где их кормят и обстирывают, показывают кино и уговаривают учиться: «Что было дальше?» А у него такое в жизни случалось, о чем век бы не знать. И до чего же дорога для него была Советская власть, его народная власть, вознесшая Изотова на орбиту всесоюзной известности. Никому не позволил бы, самому уважаемому человеку, самому большому другу, жене любимой Надюше, хоть полсловом, хоть намеком усомниться в правильности этой власти.

Сама жизнь готовила сюрпризы тем, кто не щадил себя, думая об общем деле. Изотов поставил на парткоме вопрос о премировании молодых забойщиков его участка.

— Поощрять надо, — убежденно доказывал он. — Не ждать, когда ребята взрослыми станут, а сейчас, по горячим следам. — Он облокотился локтями на стол, мечтательно произнес: — Вот бы ордена для шахтеров ввели…

Стрижаченко пожал плечами, спросил:

— Ордена? Есть советские ордена. Для всех категорий работников. Стоит ли горняков выделить?

— Стоит, — стоял на своем Изотов. — Сашко наш, ну, Степаненко… Талант! Прямо мастер угля. Что он, такого ордена не заслуживает? Предлагаю войти с ходатайством в правительство о награждении молодых. А что?

— И войдем, — отозвался подкупленный горячностью Р друга Стрижаченко. — Из горкома партии требовали фамилии наших передовиков из молодых. Грамоты, наверное, хотят вручить к юбилею комсомола. А мы им идею об орденах подбросим. Только — молчок пока. В честь 15-летия ВЛКСМ забойщик Александр Степаненко был награжден орденом Ленина.

Награда потрясла его, и Сашко тревожно говорил Изотову, что несправедливо это, ошибка где-то произошла. Конечно же, Изотова награждать надо, он-то — всего лишь ученик, подмастерье, можно сказать.

— Ладно, ладно, ты себя не макай в лужу, — недовольно поправил Изотов. — Что значит подмастерье? Мастер ты, понял, Сашко? Самый настоящий мастер. Значит, до Москвы о твоем ударном труде слух дошел. Зря не награждают, Оши-ибка! — протянул с усмешкой. — Знаешь, за такие слова что? Ты думай, думай… В твоем лице весь участок наградили. Меня тоже, выходит. Мышь тебе за пазуху.

Много позже узнал Сашко, что более всех хлопотал о награждении его наставник.

Вскоре самому Изотову приходилось, смущаясь, принимать поздравления. Соседнюю с шахтой улицу-новостройку назвали по решению горсовета его именем.