Ангел мести - Элизабет Грегг

Тресси опустила глаза, чтобы не таращиться, подобно деревенщине, на эту прекрасную незнакомку.

– Как тебя звать, дитя? – спросила женщина. Глаза у нее были синие-синие, а губы ярко накрашены.

– Тресси… Тресси Мэджорс, мэм.

– Бог мой, какая прелесть!

Тресси с гордостью поглядела на Калеба.

– Да, конечно. Его зовут Калеб.

– Господи, – усмехнулась женщина, – да я же о тебе говорю, дорогая, но твой малыш тоже очень мил. Меня зовут Роза Ланг, и я – хозяйка «Золотого Солнца». – Она указала зонтиком на здание с вывеской.

Какой-то потрепанный грязный старец запнулся о край тротуара и качнулся к Тресси. Из неряшливо открытого рта тянулась струйка слюны. Роза ухватила девушку за плечо и отдернула в сторону, да так проворно, что старик не удержался на ногах и рухнул на колени прямо перед упряжкой.

– Пошел вон отсюда, болван! – заорал кучер дилижанса и вожжами хлестнул коней по спинам, оглушительным окриком посылая их вперед. Злосчастный старец едва успел выскочить из-под копыт.

Пара всадников, наблюдавших за этой сценой, засвистела и заулюлюкала. Калеб тоже внес свою лепту в этот шум, и его смуглое личико сморщилось от натужного крика.

– Ну, тише, милый мой, тише, – пробормотала Тресси, нежно укачивая его.

– Тресси Мэджорс, мальчику здесь не место. Где твой муж?

Тресси уже успела придумать вполне правдоподобную историю и теперь поведала ее этой яркой красавице:

– Он поехал вперед, чтобы подать заявку на участок, а я тронулась в путь, едва малыш появился на свет. Мы не хотели упустить случая. Брат мужа уже отыскал золото, только он не мог долго придерживать для мужа участок.

Поджав губы, Роза оглядела ее с головы до ног.

– Индейцы обыкновенно не подают заявок. По-моему, это даже незаконно.

– Но мой муж не индеец, – возразила Тресси, но было совершенно ясно, что она попалась.

Роза выразительно присвистнула.

– Значит, милочка, ты не только его привечала, потому что этот малыш ничуть не похож на белого.

Тресси вдруг разбушевалась с отчаянием загнанного в угол существа:

– Оставьте меня в покое, слышите? Мне надо идти.

– Ну-ну, дитя мое, не кипятись. Ты скоро убедишься: здесь так мало женщин, что всем нам есть дело друг до друга, и ничего дурного в этом нет. Так легче продержаться на плаву. Ты ведь понимаешь, о чем я? Давай-ка я отведу тебя и… Калеба, правильно? – в одно местечко. Там вы сможете отдохнуть и вымыться. Потом пошлешь весточку своему мужу, и он приедет за тобой. Нельзя же тебе, право, скитаться одной по улицам. Есть у тебя деньги?

– Да! – солгала Тресси, гордо вскинув голову.

– И сколько же?

Девушка уже устала лгать, а потому лишь опустила голову и ничего не ответила.

– Лапушка моя, как ни старается это местечко походить на город, все же это обычный старательский поселок. Порядочным женщинам не годится ходить здесь одним по улице. Пойдем-ка со мной да потолкуем поподробнее. Вид у тебя совсем усталый.

Тресси и вправду совсем измучилась и не стала больше искушать судьбу, отказываясь от такого соблазнительного предложения. Она покорно пошла за хозяйкой салуна, и скоро они уже прокладывали себе дорогу в толпе мужчин, которых согнал в эту глушь заманчивый золотой призрак.

Пыль клубилась облаком, затмевая солнце, оседала слоем грязи на влажной от пота коже. Тресси от души обрадовалась, войдя в тень огромного склада с грубо намалеванной вывеской «Генеральная торговая компания». Калеб у нее на руках вертелся и хныкал, и безмерная усталость охватила ее с новой силой, волочась по пятам, словно ветхий и грязный плащ. Даже и не глядя в зеркало, Тресси знала, как жалко выглядит она в измятом платье и самодельных сапогах, с немытыми волосами. Что такого разглядела в ней белокурая красавица? Быть может, эта женщина – белозубая, яркая, с нежной холеной кожей, в солнечно-желтом нарядном платье – всего лишь сон, а значит, Тресси просто грезит наяву.

Калеб заплакал громче. Роза остановилась у двери салуна «Золотое Солнце», поджидая Тресси.

– Тебе нужно вымыться и накормить маленького. Пойдем со мной.

Вместе они поднялись по лестнице в задние помещения прохладного полутемного салуна. Тресси почти не смотрела по сторонам, едва волоча ноги по ступенькам. Ей хотелось лишь поскорей искупаться и лечь в постель, но в крайнем случае она охотно согласилась бы только на второе.

Поднимаясь по лестнице, Роза оживленно болтала:

– Женщин здесь раз-два и обчелся, и не только в Вирджинии, но и по всему краю. На таких молодых красавиц у нас большой спрос.

Тресси так устала, что даже не стала уточнять, кому это и зачем так нужны молодые красавицы. Она уже предвкушала, как искупается и побрызгает на себя чем-нибудь таким же ароматным, как духи этой женщины, а потом нырнет в роскошно мягкую постель.

Плач Калеба вывел ее из оцепенения.

– Мне нужно молоко, – пробормотала она. Они уже стояли на верхней площадке, и Роза удивленно спросила:

– Разве ты не кормишь его грудью? – Ее тон ясно говорил, что думает Роза о матери, не желающей кормить грудью своего малыша.

Тресси запнулась, решая, не пора ли сказать правду… но она чересчур устала, чтобы сейчас пускаться в долгие объяснения.

– У меня нет молока.

– Тогда я сейчас пошлю за ним кого-нибудь из девочек. Что еще тебе может понадобиться?

Тресси поудобнее перехватила Калеба и угрюмо взглянула на Розу.

– Ему нужны пеленки и подгузники, но у меня нет денег. – Она скорее умерла бы, чем попросила что-то для себя, но ради Калеба можно и поступиться гордостью.

Роза небрежно отмахнулась рукой, затянутой в ослепительно белую перчатку.

– Мэгги! Поди сюда! – крикнула она в приоткрытую дверь.

В коридор выглянула бойкая брюнетка не старше Тресси. Роза подошла к ней, и они начали шептаться, причем брюнетка все время украдкой поглядывала на Тресси и Калеба. На ней были лишь черный, туго затянутый корсет да черные чулки. Тресси, несмотря на усталость, уставилась на это полураздетое диво. Наконец девушка кивнула и исчезла за дверью. Роза привела Тресси в комнату, втолкнула ее внутрь и, зайдя сама, захлопнула дверь.

Калеб засопел, громко посасывая кулачок.

– Ах ты, мой бедненький, – пробормотала Тресси, нежно гладя его черный, влажный от пота хохолок.

Роза подвела ее к обитому красным бархатом дивану, и Тресси с небывалым облегчением рухнула в его мягкие объятия. И тут же увидела ванну. Не просто ванну – подлинное произведение искусства, расписанное снаружи золотыми и синими завитками. Заглядевшись, она и не заметила, как удалилась гостеприимная хозяйка салуна. Внутри ванна сияла сливочно-нежной белизной и была в длину фута четыре, не меньше. Как чудесно будет лежать в ней, погрузившись по горло в пенную горячую воду. Впрочем, можно и не горячую, и даже без пены – все равно, какое блаженство!