#В поисках янтарного счастья - Джейн Бартош

бог весть каким образом родители приобрели неказистый участок в деревушке. Когда папа привез нас первый раз показать участок, там уже был залит фундамент нашего будущего дома. Первым делом папа выкопал пруд и посадил четыре плакучие ивы друг напротив друга. Мы с братом были так воодушевлены идеей о своем собственном доме, что носились по участку, вырывали сорняки и приговаривали:

– Скоро мы посадим здесь повсюду цветы и яблони!

– Вот тут поставим качели, – добавляла я, показывая на небольшое возвышение на берегу пруда.

С приобретением участка мы частенько стали выбираться сюда, чтобы заниматься стройкой. Давно я не видела папу таким счастливым. Даже его сигареты не так воняли на свежем воздухе, пропитанном любовью, мечтами и счастьем. Со временем папа соорудил деревянный сарай, который предполагалось использовать не только для хранения всяких инструментов и материалов, но и для ночлега при необходимости. Папа говорил, что летом мы обязательно переночуем тут, но мама добавляла: «При условии, что построим уличный туалет».

Внутри сарая было несколько кроватей, хотя на самом деле это были доски, прибитые на бруски прямо к стенам; еще был стол, несколько стульев и полки для вещей. В этом небольшом помещении творился такой бардак и хаос, что мы вчетвером еле помещались внутри. Когда приходило время обеда, мы рассаживались на лавки, мама доставала привезенные из дома продукты: вареные картофель и яйца, огурцы, помидоры, соль и хлеб. И мы начинали трапезу.

В один из наших приездов на участок соседи пригласили родителей на свой юбилей. У них тоже шла стройка, но их бытовка была просторной и светлой. Они накрыли праздничный стол, и родители с радостью побросали свои дела и пошли «выпить по рюмочке да закусить», как выразился папа. Мы с братом продолжили играть у пруда, потому что частые застолья родителей нас никогда не интересовали. Да и как можно сидеть и есть так долго, когда есть возможность погулять?!

– Дети, сходите за водой! – раздался голос мамы из открытой двери, и она показалась в дверном проеме с двумя трехлитровыми стеклянными банками.

Мама объяснила, что в деревне есть общий колодец, где можно набрать чистой питьевой воды, и дала нам банки. Нужно было всего-то пройтись прямиком до конца улицы и повернуть налево.

Солнечный день пестрел ромашками, над нами порхали бабочки. Мы шагали по деревенской дороге и заглядывались на дома справа и слева, обсуждая, какой дом будет у нас. На мне были спортивные штаны ярко-зеленого цвета, кроссовки и футболка.

Из-за угла показался колодец, так что оставалось проделать несколько десятков шагов, зачерпнуть воду ведром и перелить в банки. В тот миг, когда мы приблизились к колодцу, рядом возник мужчина с собакой, которая залилась злобным лаем и начала прыгать. Брат бросил банку и кинулся наутек.

– Стой! Нельзя убегать от собаки, она может напасть! А вот того, кто стоит, она не тронет! – закричал мужик.

Я уже повернулась назад и готова была бежать вслед за братом, но встала как вкопанная, замерла на месте, от испуга не могла пошевельнуться. Теперь даже думать о побеге было страшно. Собака было дернулась за исчезающим за поворотом братом, а потом злобно глянула на меня и одним прыжком оказалась передо мной. Ее зияющая пасть была совсем рядом… Лязгнули зубы, и вскоре мое тело пронзила чудовищная боль. Я зажмурилась и закричала. Я кричала так, что из соседних домов выбежали женщины, и лишь хозяин собаки спокойно стоял на расстоянии вытянутой руки, наблюдая, как из моей ягодицы через штаны сочится кровь. На мои крики вернулся брат, и мы, перепуганные и в слезах, потопали к ничего не подозревающим родителям, веселящимся и попивающим с соседями домашнюю настойку, отдающую спиртом.

Первым в бытовку к соседям заглянул брат, осторожно и одновременно настойчиво позвал маму. Когда мама выглянула на улицу, я уже еле стояла, из последних сил опираясь на кусок забора из сетки-рабицы. Сначала мама ничего не поняла, но, когда я повернулась спиной, она истошно закричала папе «Срочно в больницу!», кинулась ко мне, причитая и расспрашивая о случившемся. Я не могла разобрать ни единого ее слова, моя голова как будто погрузилась в туман. Меня трясло от боли и ужаса, словно я еще видела рядом пасть разъяренной псины.

– Я же говорил, что надо бежать, – вымолвил брат с сочувствием.

Папа взял меня на руки и понес в машину. Мы отправились в ближайшую больницу. Из машины папа также нес меня на руках, а мама открывала двери, пропуская нас вперед.

Медицинские работники, увидев мои окровавленные штаны, тут же провели нас в приемный кабинет к врачу, который бросил принимать пациентов и безотлагательно занялся мной. Меня положили на кушетку, родителей попросили выйти. Доктор снял с меня штаны и начал осмотр, параллельно задавая вопросы о случившемся. Потом врач открыл дверь и позвал родителей. Вердикт был неутешительным, и мама заплакала. Я ничего не поняла. Мне было очень холодно. Пришла медсестра и, накрыв меня простыней, покатила прямо на каталке в какую-то комнату. Когда дверь за нами захлопнулась, я попыталась осмотреть место. Но как только слегка повернулась, медсестра посмотрела на меня так, что вертеться мне расхотелось.

– Не шевелись, – строго сказала медсестра. – Сейчас я переложу тебя на стол.

– Но я не хочу на стол! – жалобно пискнула я, перепугавшись до смерти второй раз за несколько часов.

– Это операционный стол. Тебя будут оперировать, – не вдаваясь в подробности, сухо произнесла тощая женщина средних лет в белом халате.

Медсестра сделала мне укол в ягодицу и оставила лежать посреди холодного металлического стола, накрытого рыжей клеенкой, в небольшой квадратной комнате с тусклым освещением. Меня трясло то ли от страха, то ли от холода. Простынку, которой женщина накрывала меня, видимо, забрали. Перед глазами все расплывалось, я почувствовала прилив тепла и покалывание в ногах; нога немела.

Не знаю, сколько я так лежала… мне показалось, что вечность. Пришел врач. Он был высокий, в белом халате и шапочке, в маске и перчатках.

Он подкатил к столу металлическую тумбочку, на которой лежал поднос с инструментами, позвякивающими во время движения.

– Сейчас подлатаем тебя, – бодро заявил хирург.

– Может, не надо?! – я сглотнула ком в горле.

– Не бойся, ты ничего не почувствуешь, тебе сделали местную анестезию.

Мне очень хотелось посмотреть, как будет проходить операция, но собака укусила меня сзади, и, хотя я лежала на боку, мне были видны только руки врача, который заправлял белую нитку в какой-то странный изогнутый крючок. Потом я почувствовала, как что-то втыкается в мою плоть и как