Сладкая мука любви - Джил Грегори

Он попросту не мог отравить животных, чтобы досадить врагу.

Зато это вполне мог сделать его отец. И это, без сомнения, было первым, что предположил Уин Маллой.

Вот почему девушку ничуть не удивил план военной кампании, предложенный отцом за ужином. Для начала он приказал ей не отлучаться далеко от дома. Верховые прогулки за пределы ранчо отменялись «вплоть до дальнейших распоряжений».

– Однако, папа! – запротестовала Эмма, расстроенная как за себя, так и за Энджел. – Я все-таки женщина! Не станут же в меня стрелять!

И прикусила язык, вспомнив, что такое уже случилось однажды. Она утаила неприятное происшествие от отца, не желая его тревожить.

Уин тем временем продолжал, не обратив внимания на ее внезапное молчание.

– Нельзя сказать с уверенностью, дорогая. Береженого Бог бережет. Итак, решено. Теперь другое – и не спорь, прошу тебя. Не могу же я в одно и то же время воевать с Гарретсонами и с тобой!

– Тебе не нужно воевать со мной, папа. Я на твоей стороне. Чем могу, помогу тебе.

Уин кивнул, одобрительно улыбнувшись. Однако суровое, упрямое выражение лица тотчас снова вернулось.

– Доченька, я настаиваю, чтобы ты не ездила в город в одиночку до тех пор, пока не кончится заваруха. Более того, если по какой-то причине нужно будет покинуть пределы ранчо (помни, что о верховых прогулках и речи не идет), бери с собой одного из наших людей – любого. И чтобы ружье всегда было у него под рукой.

– Сэр, вы можете быть совершенно спокойны. Я присмотрю за Эммой. – Дерек придвинулся ближе к девушке и взял ее руку в свои.

– Ловлю на слове, мистер Карлтон, и надеюсь на вас. Затем Уин Маллой направился в барак, чтобы обсудить план кампании с Куртом Слейдом и остальными. Отныне ранчо ни на час не должно оставаться без присмотра, денно и нощно двое часовых будут объезжать границы дозором. От надсмотрщика требовалось установить очередность и в случае необходимости нанять еще людей. Любой ценой следовало избегать дальнейших потерь скота. Дозорным разрешалось стрелять без предупреждения. Скот Гарретсонов, случись ему забрести на земли Маллоев, следовало без промедления отлавливать и клеймить.

Эта последняя мера вызвала бурное одобрение. Гарретсоны все равно что задолжали Маллоям шестьдесят голов скота, и долг требовал возврата тем или иным способом.

Разумеется, за шерифом послали сразу, как только обнаружилась подлая выходка с отравлением скота.

В тот же день поздно вечером Дерек и Эмма сидели в гостиной на диване, вполголоса обсуждая непредвиденный оборот событий. Уин и Коринна отправились по своим комнатам гораздо раньше, и ничто не нарушало тишину дома за исключением ночных шорохов, доносящихся в открытое окно.

– Ты не находишь, Эмма, что довольно уже играть мной? Я хочу наконец получить ответ.

Девушка бросила взгляд на Дерека и тотчас отвела глаза. Она чувствовала себя виноватой, поскольку он был отчасти прав. Дерек проехал много миль, чтобы повторить предложение, и имел право ожидать согласия, потому что не встретил возражений по поводу приезда. Должно быть, он чувствовал себя нелепо все эти дни, находясь в состоянии неопределенности, но не терял надежды, что, как писали в романах, «стрела купидона все же найдет дорогу к ее сердцу».

Надежда оказалась тщетной. Он еще не знал этого, но Эмма знала, и знала наверняка. В Монтане Дерек был куда более чужд ей, чем в Филадельфии. Там, в привычном окружении, он умел блистать, но здесь…

Здесь он как-то не вписывался в окружающее, выбивался из общей картины. Это не укрылось и от глаз Коринны, которая держалась с гостем подчеркнуто вежливо, но с прохладцей, и в глазах Эммы то был недвусмысленный знак пренебрежения. Уин Маллой одобрял выбор дочери, восхищаясь деловой хваткой Дерека, его обширными познаниями по части биржевых и финансовых операций, даже в скотоводстве. Но он не знал о поставленном условии перебраться в Филадельфию, а если бы узнал, то восторг его изрядно поубавился бы. Не для того он шестнадцать лет строил свою маленькую империю, чтобы потерять ту, что должна была унаследовать каждый дюйм его земель.

И все же девушка знала, что решать будет она. Если она ответит Дереку согласием, отцу придется смириться, и он смирится – добровольно, всей душой желая ей счастья. Но о согласии и речи не шло, особенно после Дня независимости, когда Эмма со всей определенностью поняла, что не любит Дерека.

Довольно долго они встречались, и многие, в том числе и сама Эмма, принимали это как знак возможного брака. Возможного. Как могла она выйти за того, чьи поцелуи не будили в ней даже легчайшего трепета, особенно теперь, когда она поняла, что именно должна чувствовать. Она узнала это в объятиях Такера Гарретсона. И всем своим существом желала повторить то, что случилось тогда…

И понимала, что это невозможно. Ни за что на свете нельзя снова оказаться в его руках, ощутить его поцелуи. Это приведет к катастрофе, только и всего.

Когда-то Эмме казалось, что достаточно всего лишь одного поцелуя, чтобы освободиться, разрушить чары, которыми ее полудетское воображение наделило Такера. Но получилось иначе. Чары были реальны, а воспоминания пятилетней давности верны. Какие-то необъятные, неуправляемые силы проснулись в ней в тот вечер, когда он вновь поцеловал ее, и страшно было оказаться игрушкой этих сил.

Поэтому нужно держаться подальше от Такера – и точка.

– Эмма, я жду, – терпеливо напомнил Дерек, видя, что девушка глубоко ушла в размышления, и надеясь, что они касаются его.

Она колебалась, набираясь храбрости и не решаясь поднять глаза. Дерек мягко приподнял ее лицо за подбородок, и глаза их встретились.

– Прости, – почти шепотом произнесла Эмма. – Я не могу выйти за тебя. Ты мне дорог, но это не любовь.

Молодой человек нахмурился и покачал головой в знак того, что отказывается понимать ее.

– Но это же нелепо, дорогая! Неужели все дело в моем отказе перебраться в Монтану? Я же обещал, что мы найдем компромисс!

– Дело не в этом, Дерек… дело во мне. Замуж нужно выходить по любви, иначе это будет несправедливо по отношению к тебе.

– Несправедливо? А так, как сейчас, это справедливо? Я бросил все, тащился сюда черт знает сколько миль, как болван, участвовал в вашем идиотском местном торжестве! И это в то время, как Вандербильты прислали мне приглашение на День независимости! Я пренебрег им, и после этого ты мне отказываешь?

Пикник в День независимости у Вандербильтов. Эмме приходилось бывать там с Дереком. Салют в честь национального праздника над озером в парке финансового магната. Устрицы и шампанское на белоснежных скатертях, расстеленных на безукоризненно подстриженной лужайке. Дамы, усыпанные бриллиантами, как рождественские елки – игрушками. И конечно, бал в грандиозном особняке, убранном орхидеями, с оркестром, выписанным по этому случаю из Европы.