Секреты женщин Ренессанса - Эдуард Фукс

Если в деревенских кругах, как видно из этого примера, ухаживание отличалось прямо грубостью, то бюргерство и дворянство были по меньшей мере неуклюжи и еще далеки от всякой утонченности. Обе стороны всегда прямо направлялись к «конечной цели». Флирт, конечно, был очень в ходу, его разрешали и им пользовались при всяком случае и во всяком месте, но без нужды им не ограничивались. Мужчина всегда пользовался случаем «взять плохо защищаемую крепость», как тогда выражались. Словом, обе стороны в принципе предпочитали кратчайший путь.

Более утонченные формы ухаживания и любви встречаются сначала и долго лишь среди куртизанок (как и в древности). Куртизанки знали, что в этом их главная притягательная сила в глазах мужчин. И они высмеивали дам, не доросших до их конкуренции. Римские куртизанки, например, издеваясь, говорили о благородных римлянках, что они, правда, всегда готовы отдаться, но не понимают даже утонченности, которую придает любви речь. «Chiavono come cani, ma sono quiete della bocca, come sassi»[20].

Чем победоноснее развивалось денежное хозяйство, тем многочисленнее становился класс, имевший возможность жить исключительно для наслаждения, тем женщина в этих кругах становилась быстрее и заметнее предметом роскоши. Вместе с тем самое наслаждение, и прежде всего наслаждение в любви, получало все более утонченную форму. L’Art d’aimer (искусство любить. – Ред.) становилось в этих кругах высшей, важнейшей и популярнейшей наукой. «Порядочные» дамы стали понимать не только рафинированное действие циничных слов в любви, но и употреблять все бесчисленные прочие трюки, при помощи которых можно повысить любовное наслаждение. Законные жены, которые когда-то отдавались любви, как «бревна», стали превосходить самих куртизанок, как мы выше уже указали, так что, по словам современников, «было гораздо приятнее любить благородную даму» или «с благородной дамой вступить в турнир любви», чем с опытнейшими жрицами любви, «так как первые отличаются большими достоинствами ума и воспитания, а в искусстве любви не уступают последним».

Нинон де Ланкло (1615/1623–1705) – французская куртизанка, писательница и хозяйка литературного салона. Прославилась своей красотой, необычайным остроумием, а также тем, что сохраняла свою необыкновенную привлекательность практически до самой смерти на девятом десятке

Своего апогея достигла утонченность вместе с победой абсолютизма, который не только провозгласил женщину орудием наслаждения, тайной царицей, но и прямо, открыто возвел ее на престол. В этих кругах превращение «бревна» в «мастерицу любви» шло особенно быстро. Брантом пишет по этому поводу: «Что касается наших хорошеньких француженок, то в прежние времена они все были очень неловки и отличались неуклюжей манерой любить. Однако за последние пятьдесят лет они научились у других наций стольким тонкостям и изысканностям, переняли у них такие ухищрения и обычаи, а может быть, и сами всему этому научились, что ныне превосходят в этом отношении все нации. Я слышал и от иностранцев, что в этом пункте они заслуживают преимущество. К тому же циничные слова звучат на французском языке гораздо приятнее, сладострастнее и гораздо более возбуждают, чем те же слова на других языках».

Нации, у которых учились француженки, были испанцы и итальянцы, а французы в свою очередь стали отныне учителями немцев.

Коснуться рукой груди хорошенькой женщины, притом при всех, было первым актом преклонения перед ней, и этот прием встречается постоянно во всех классах. Так делали при каждом удобном случае, и прежде всего в собраниях и при посещениях, в особенности же во время танца. Такой шутливый жест нисколько не предполагал более интимных отношений, наоборот, он сам часто становился началом более близкого знакомства. Отсюда следует, что такое поведение тогда не казалось предосудительным, а считалось вполне естественным. Поэтому и женщина – если только была недурна – видела в этом не оскорбление, а лесть и комплимент, и притом вполне законные. И если она обладала красивой грудью, то она не очень и противилась этим жестам мужчины, а если и противилась, то больше для вида, или ради вящей пикантности, или прямо для того, чтобы дать возможность оценить ее прелести лучше, чем позволяла господствовавшая мода.

О распространенности и популярности этого метода свидетельствует процитированная выше рифмованная проповедь Мурнера. Из предыдущего видно, что Мурнер – хотя он и сатирик – вовсе не преувеличивал. Если мужчина позволял себе подобные комплименты действием, если женщина постоянно вызывала на это и находила в этом удовольствие, то это не что иное, как друг друга дополняющие и друг от друга неотделимые части и разные стороны одного и того же явления, а именно основной чувственно-животной тенденции века. Эта тенденция – та внешняя рамка, в пределах которой одна черта логически обусловливает другую: завоевание земной жизни обусловливает культ физического, культ тела обусловливает (по отношению к женщине) культ груди, культ груди – культ ее наготы, а этот последний – соответствующую ему форму признания мужчиной. А это соответствующее признание выражается в как можно более частом и откровенном заявлении, что телесная красота ценится выше всего. По духу времени мужчина не может выразить это настроение иначе, как подчеркивая при каждом удобном случае свое желание завладеть этими столь заманчиво выставленными сокровищами и смело и дерзко протягивая к ним руки. В рамку общей картины надо, естественно, включить и принципиальное снисхождение женщины к подобной предприимчивости мужчины, и, наконец, убеждение всех в невинности этого грубого комплимента.

Неудивительно после всего сказанного, что литература и искусство всех народов необычайно богаты примерами этой первоначальной формы галантерейности. Ограничимся лишь некоторыми примерами, так как та же тема затрагивается нами в других комбинациях то и дело на всем протяжении нашей работы. В «Spiel von Jungfrauen und Gesellen»[21] одна из девушек говорит: «Выслушайте теперь и меня. Из меня хотели сделать монашенку… Но по утрам я не люблю поститься и потому позволяю молодцам трогать меня. Я предпочитаю вино воде и потому не гожусь в монастырь».

В одной эпиграмме Клемана Маро говорится: «Прекрасная Катарина воспламенила мое сердце. Шаловливо опустил я руку за ее корсаж, пока не воспламенилась и она».

Особенно откровенны, разумеется, проповедники-моралисты, ополчавшиеся против безнравственности века. Гейлер из Кайзерсберга говорит в своей известной проповеди, представляющей переделку «Narrenschiff» («Корабль дураков». – Ред.) Себастьяна Бранта: «Третий грех – любить касаться голого тела, то есть хватать женщину и девушку за грудь. Некоторые люди думают, что если они разговаривают с женщиной, то непременно должны схватить их за грудь. Это большая нравственная разнузданность».

От Брантома мы узнаем из многочисленных приводимых им исторических примеров, что и высшие круги относились весьма неравнодушно к таким удовольствиям. Целую главу он посвящает теме «О касаниях в любви». Глава начинается словами: «Что касается касания, то надо признаться, что оно очень приятно, ибо завершение любви – наслаждение, а последнее невозможно без того, чтобы не касаться любимого предмета».

Разумеется, ограничивались не одной только грудью. Гриммельсгаузен рассказывает о своем герое Симплициссимусе, что он должен был ежедневно искать блох у жены полковника, так как ей было приятно, когда молодой парень касался ее груди и других частей тела. Брантом сообщает разные случаи Из придворного общества, когда дамы давали придворным кавалерам возможность касаться всего их тела и удостовериться таким образом в реальности их интимнейших прелестей. Английские придворные хронисты, например Гамильтон, говорят нам о таких же фактах из жизни английского двора и т. д.

В пластическом искусстве, в рисунках и картинах изображение грубого прикосновения мужчин к женской груди – один из излюбленнейших мотивов. Все протягивают руку к этим заманчивым плодам любви: юноша, мужчина, старик. Это первая победа юноши, ежедневная пища мужчины, последнее утешение старца. Влюбленный, все равно, мужик или дворянин, обыкновенно опускает руку за корсаж возлюбленной и не может достаточно насладиться этой игрой. Он исследует упругость, пышность, величину, форму, красоту ее грудей. Если парень хочет обнять девушку, он одной рукой берет ее за грудь, другой за талию. Ландскнехт и мужик, сидящие в трактире, поступают так же. Каждая женская грудь, еще не отцветшая, пользуется таким почетом. В особенности голландские художники, великие и малые, любят изображать подобные сцены, и каждый создает их но нескольку, но и немцы, итальянцы и французы усердно воспроизводят подобные сюжеты.

Все эти картины доказывают яснее ясного, с какой любовью это делается. Художник хочет прославить одно из величайших удовольствий, которые только существуют, и не знает границ в этом прославлении. Это применимо даже к большинству морализующих сатирических изображений. Сообразно сильно развитой морализующей тенденции века многочисленные, можно даже сказать, большинство таких картин проникнуты нравственным наставлением. Сатирическая мораль эпохи говорит: не одна женщина только потому позволяет прикасаться к ней, что таким образом легче всего может опустошить карманы мужчины. И сатира воспроизводит это явление в ряде простых, недвусмысленных картин. Между тем как влюбленный юноша занят пышным корсажем снисходительной партнерши, последняя украдкой вынимает деньги из его кармана. А если кошелек его туго набит, то девица ничего не имеет и против его еще более дерзких вольностей.