Кафедра - Андрей Житков

— Дмитрий, не дрейфь, диссертация вполне на уровне! Получше некоторых. Ты у Маркуши не читал? Вот и не читай! Она твоей в сто раз хуже! Если он будет на тебя наезжать, я вступлюсь. А вообще я их уже столько начитался, самому писать неохота.

“Утешает, — подумал Митя. — Ничего, я и сам за себя постоять смогу. Никто лучше меня моей темы не знает”— вспомнил он мамины слова. На предзащиту мама напекла пирогов, дала варений, солений, каких-то консервов, не с пустыми же руками идти — надо людей угостить. По дороге он купил пару бутылок вина, шампанского, водки. Ну и ладно, даже если его завалят, он с горя напьется с Рашидом!

Митины опасения не оправдались. Один за другим поднимались кафедральные, говорили, какая замечательная у Мити работа, интересная, научно обоснованная, современная, диссертабельная. Слово-то какое выдумали — диссертабельная! Коммуникабельная, транспортабельная, дирижабельная, трахтабельная… Замечаний, правда, было много. Митя едва успевал записывать их в специальной тетради. Больше всех Митю удивил Маркуша. Он сказал, что диссертация написана на уровне докторской, она ему безумно понравилась, и у него нет ни одного принципиального замечания — разве что блох в тексте половить! Митя посмотрел на Крошку Цахеса — неужели она перед заседанием поговорила с Маркушей и пригрозила ему — не смей? Вполне вероятно. Но даже если Маркуша просто ее послушался, а думал совсем иначе, все равно — очень приятно. Последней выступала Игонина. У нее было несколько непринципиальных замечаний по оформлению работы, после чего она попросила голосовать. Все подняли руки “за”, и Митя понял, что самое худшее уже позади. Крошка Цахес поздравила его и предупредила, что у него на все про все месяц. Через месяц диссертация должна быть у оппонентов, а еще через месяц состоится Ученый совет.

После предзащиты он подошел к Маркову, первым подал ему руку.

— Извини, Маркуш, я был неправ. У каждого человека свои маленькие слабости.

— Да ладно, чего там! — улыбнулся Маркуша. — Давай-ка лучше выпьем, Борменталь.

— Да тебе ж нельзя после кодировки! — возмутился Митя.

Маркуша наклонился к его уху, прошептал, смеясь:

— Знаешь, я уже пробовал — если по чуть-чуть, то можно. Ты не бойся, я шампанское.

Митя укоризненно покачал головой.

И началось! Он собирал какие-то характеристики, учетные листы, справки, бумажки, разрешения, протоколы. Везде нужны были подписи, печати, штампы, заверения. По полдня уходило на поиски нужных людей. Вместо того, чтобы исправлять замечания, переделывать диссертацию и заниматься наукой, он, как коллежский асессор из гоголевских повестей, носился по канцеляриям и присутственным местам с просьбами рассмотреть и подписать. Какие-то учетные карточки и проекты заключения! Какие-то скоросшиватели и дыроколы!

Советами ему помогала Анечка. Сама она защитилась год назад, и в ее памяти вся эта нудная и изматывающая предзащитная процедура была еще очень свежа. Выяснилось, что принято делать подарки руководителю, оппонентам, председателю Совета, и, чтобы не попасть впросак, желательно знать, что они любят. А то на прошлой защите одна провинциальная дама подарила председателю коньяк, а у него от одного только вида бутылки аллергия. Председатель любит дорогие подарочные издания. Альбомы по живописи, особенно испанской. “Да, у председателя губа не дура!” — подумал тогда Митя. Сейчас четыре больших пакета с подарками лежали на кафедре, дожидаясь окончания защиты. Председателю предназначался “Гойя” немецкого издания прошлого года. В вазах стояло несколько больших букетов роз — для дам. На два часа был заказал банкетный зал. Крошка ему объяснила, что, поскольку он свой и защищается бесплатно, на халяву, банкет должен быть сделан по полной программе: холодные закуски, горячее, десерт. Спиртные напитки — по вкусу членов совета. Дамы, конечно, предпочтут сухие и сладкие вина, мужчины коньяки и водки — только держите их подальше от председателя! — кто-то ликерчик, кто-то настоечку. А еще обязательно шампанского — пострелять пробкой в потолок по поводу торжественного случая. И то, что господа члены совета минералку хлещут, пока он с пересохшим горлом рассказывает о своих научных изысканиях — тоже его заслуга — по десятке бутылочка… В общем, большая часть половины доставшегося ему гранта ушла на подарки, банкет, автореферат, переплет диссертации и какую-то дорогую канцелярскую чепуху, которую он замечал только после того, как начинал пересчитывать в кармане мелочь.

— …у меня все, — сказал Митя, оглянувшись на председателя. — Большое спасибо за внимание.

— Господа члены Ученого совета, у вас есть вопросы к соискателю? — спросил председатель, поднимаясь из-за стола.

Митя с ужасом увидел, как в зале взметнулось вверх несколько рук. Если по писанному он еще мог что-то промямлить, то отвечать сразу, без подготовки, еще не до конца поняв вопрос — это уж слишком! Это не для него.

Его о чем-то спрашивали, он что-то отвечал, стараясь смотреть поверх профессорских голов. Там, сзади, на стульях сидели свои: Миша-маленький, Рашид, Маркуша, Анютка. Митя почему-то ориентировался на их реакцию: начнут закатывать глаза, крутить пальцами у висков, качать головами — беда, понес дичь и чушь; если закивают, заулыбаются — гони Залесов дальше во весь опор! Нет, честно сказать, он ни черта сейчас не соображал!

Потом стали выступать оппоненты. С оппонентами все было просто: на прошлой неделе он получил их отзывы и, конечно, подготовился отвечать на их замечания.

Митя посмотрел на часы. Через полчаса в банкетном зале начнут накрывать столы, а у него еще спиртное из дому не привезено, колбаса не нарезана. Оппоненты все выступают и выступают, приспичило же им поболтать! Он поймал себя на мысли, что думает о какой-то ерунде, нужно бы сосредоточиться, вслушаться, напрячься, заставить себя сделать еще одно последнее усилие, последний рывок, а он уже не может: он сдох, он кончился задолго до финиша, и никакого второго дыхания в помине нет! Ответы на вопросы оппонентов Митя пробормотал быстро и безразлично, как автомат.

— Уважаемые господа члены Ученого Совета, приступаем к свободной дискуссии, — сказал председатель.

Господи, только этого еще не хватало!

Через сорок минут Митя, весь красный и вспотевший, вышел в коридор следом за Рашидом и Мишей-маленьким.

— Ну, ничего-ничего, — похлопал его по плечу Рашид. — Полтора часа позора, зато всю жизнь на лаврах почивать.

— Что, правда так плохо? — испугался Митя.

— Да нет, это поговорка такая, — засмеялись Рашид с Мишей. — Все чики-чики! Но волновался ты — вообще!… Бледный, губы трясутся, что-то бормочет себе под нос, все время всех благодарит не к месту. Надо было коньячку дерябнуть.

— Ага, чтобы председателю на заседании плохо от запаха стало!

— Ну, зато бы он против не голосовал, — резонно заметил Миша.

— Слушай, Рашидик, ты не можешь сгонять к Насте за спиртным? Она дома. Не успел, видишь! На тачку я тебе денег дам! — Митя полез в карман за бумажником.

— Вот видишь, о чем он все заседание думал, — смеясь, сказал Рашид Мише. — Ладно, не беспокойся, сделаем.

В коридор вышла секретарша.

— Соискатель, пожалуйста!

Когда Митя проходил мимо нее, она шепнула ему: “Поздравляю!”, — и тут он наконец-то, впервые со вчерашнего вечера, перестал дрожать.

— Слово предоставляется председателю счетной комиссии, — произнес Журавль, глядя поверх очков.

На кафедру поднялась сухенькая старушка, одетая в вязаный костюм, который уродовал ее и без того уродливую фигуру, трясущимися руками разложила перед собой листочки.

— Счетной комиссией было роздано двенадцать бюллетеней. “За”— двенадцать, “против” — нет, не действительных — нет.

Митя не поверил собственным ушам: двенадцать “за”! Ни одного черного шара! Он победоносно посмотрел на Игонину. “Ну что, оправдал ли я ваше доверие, Ольга Геннадьевна, за две с половиной тысячи “баксов”?” Игонина сложила руки замком, подняла их вверх, улыбаясь. “Ну-ну, ты еще сейчас скажи, что и защита — целиком твоя заслуга, и диссертацию ты за меня написала! — зло подумал Митя. — Взять бы да и не дарить тебе цветов и подарков!”

После того, как все радостные последиссертационные процедуры были закончены, и Митя взял у секретарши кассету со стенограммой заседания, он подошел к столу председателя и сказал:

— Уважаемые члены Совета, прошу вас за мной в банкетный зал!

Было без пятнадцати двенадцать. Настя сидела в гостиной, бессмысленно смотрела в телевизор, на пляшущих и поющих человечков в ярких одеждах. В руках она крутила телефонную трубку.

В прихожей раздался звонок.

— Наконец-то! — нервно произнесла Настя. Пошла открывать. — Кто там? — спросила она, всматриваясь в глазок.

— Настя, это я, Рашид, мы с Митей, — раздался из-за двери пьяный голос.