Запрет на тебя - Елена Тодорова

чувство душит. И не то чтобы я не пытался его разгадать... Просто сделать это неспособен.

Что за хрень?

– Но ведь тебе такое нравится, правда? – спрашивает Маринка, едва только ей удается вдохнуть достаточное количество воздуха. – С другими ты делаешь вещи и похуже!

Я щурюсь. Очень зло щурюсь.

– Не слишком ли много ты обо мне знаешь?

– Ты будешь удивлен… – сычит кобра многозначительно.

– Забыл, что у тебя на всю нашу банду всегда имеется нехилый компромат.

– Я просто внимательная, организованная и о-о-очень целеустремленная.

– Лады… – выдыхаю, практически силой сдерживая все то, что на очередном подрыве чувств бросается, мать вашу, по груди врассыпную. – Насчет меня… Сдавай свои козыри.

– Нет! Ты мне не поверишь! Сейчас не поверишь… Рано… – мотает головой, пока не дергаю за ремень обратно. – Даня… Даня! – выкрикивает, поддевая металлическую пряжку пальцами и в страхе вцепляясь в нее.

– Марина… – выдыхаю, наклоняясь. Подтягиваю вверх, пока лбами не сталкиваемся. – Насчет веры, Динь-Динь, – шепчу, будто не своим голосом. Сознание в тот момент тоже не мое. Кому-то другому подконтрольное. Измененное. Размноженное. Шаткое. – Сейчас я готов во все поверить. Во все, что есть в этом гребаном мире. Даже в то, что лично мне недостижимо. Просто потому что… Я пиздец как заебался, Маринка… – вытолкнув это, в замешательстве морщусь.

Понять не могу… Что со мной?

То ли атмосфера эта гребаная на черепушку давит. То ли от недосыпа выбивает пробки. То ли мои мозги еще на входе в спальню вытекли.

Я не знаю. Я, мать вашу, просто не знаю!

– Что это значит, Дань? – следом за мной теряется Чарушина. Впивается в мои глаза взглядом. Когда я пытаюсь выпрямиться, ловит руками. Обвивает шею, не давая отстраниться. – Скажи мне… Пожалуйста…

– Это значит… Значит, что «Пять Г» исключается, – выдаю незапланированно. – С тобой исключается.

– Что? – не верит.

Блядь, да я сам себе не верю!

– Вычеркиваем, – давлю сердито. Резко отщелкиваю ремень и сбрасываю его с ее шеи. – Снимай весь этот изврат, – требую, яростно указывая на портупею.

Прикрывая веки, растираю ладонями лицо.

– Дань… – пытается Маринка что-то лепетать.

Резко убираю руки и агрессивно выкатываю глаза.

– Снимай, сказал!

– Придурок… – шепчет обиженно. – А-а-а… – вскрикивает и стремительно отворачивается, когда шагаю к ней. – Даня… – срывается на конкретный такой визг, когда со всей дури шлепаю по голой заднице. Раз, другой, третий… Всю свою злобу, все странные недопустимые эмоции в эти удары вкладываю. – Даня… – скулит совсем уж болезненно, крайне жалостно.

И с меня, наконец, сходит волна. Резко сливается вниз. С ней и руки мои опускаются. Тогда даю Маринке возможность обернуться. Жду, что треснет в ответ по морде. Ну, как обычно, короче… Я же животное, постоянно себе что-то не то с ней позволяю. Но сейчас… Она смотрит мне в глаза, что-то там читает. Я все еще не имею понятия о том, что транслирую. Заторможенно моргая, наблюдаю, как Маринка утирает слезы и шагает ко мне. Обнимая, тянется дрожащими губами. Успеваю нервно облизать свои и сипло выдохнуть, прежде чем целует.

Меня шатает. Дернувшись, пячусь назад. Но Чаруша за мной шагает. Сжимаю ладонями ее талию, но оттолкнуть почему-то не могу. Так и передвигаемся, пока ноги не упираются в кровать. Лечу спиной на матрас, Маринка за мной. А там уже… Обцеловывает все лицо, шею, плечи. Присасывается, словно пиявка, но, блядь, какая же сладкая эта пиявка.

Обхватывая мои бедра ногами, качается. Шарахает током. Оглушительно прошивает. Сквозь все тело проходит и на новом круге собирается внизу моего живота. Напряжение настолько сильное, что сохранять неподвижность невозможно физически. Хрипами выталкиваю стоны, зарываю ладонь Чарушиной в волосы и плавно сбиваю ее на сторону. Подминаю с каким-то нехарактерным трепетом. Движимый все тем же странным сумасшествием, ласкаю ее тело своим.

– Маринка… – выдыхаю на пике слияния.

В тот момент уже догоняю, что этот тонкий биоэлектрический обмен – больше всякого секса, выше любой близости, мощнее самого крутого оргазма. Ведьма Чарушина стимулирует полное освобождение моей половой энергии. Я качаюсь в волнах затяжного экстаза. И, наконец, понимаю всю суть своего необычайного наслаждения конкретно с ней.

Она меня принимает.

Я, блядь, не знаю, как она это делает, но она меня принимает. Не владея никакими практиками, она плавится подо мной, теряет целостность и впускает меня в себя. Без всякого проникновения. Я просачиваюсь в ее тело. Я сливаюсь с ней.

Просто потому что Маринка Чарушина… Она принимает меня ментально.

Пять Г – провалено. Сознательно.

Что взамен?

Душа ­– продано.

29

Сладкая зараза.

Вусмерть желанная.

© Даниил Шатохин

Шепот сотен голосов, учащенное дыхание, страстные стоны, яростные ругательства, шум дождя, мерзкий смех, пронзительный детский плач – все это было в душной тьме моего сна.

Нет, я не уходил в астрал. Я блуждал по потемкам собственной души.

Выплываю в реальность, будто с будуна. Голова чугунная, внутри нее шаткое месиво. Не совершая резких движений, веду ладонью по подушке. Вдыхаю запах. Ноздри натужно трепещут, пока во мне происходит опознание.

Сладкая зараза. Нежная. Вкусная. Вусмерть желанная.

Задерживаю в легких, пока перекатываюсь на спину и распахиваю глаза.

Первое, что вижу – нависшую над кроватью ядовитую кобру. Она с улыбкой распускает сантиметровую ленту.

Какофония безумных звуков осадком на дно души уходит. По крайней мере, она на месте. Показалось, значит. Просто я забыл, что на самом деле никому она на хрен не нужная. Даже дьяволице.

На фоне образовавшейся тишины частит раскатами сердце.

– Доброе утро, Дань! – восклицает Маринка крайне позитивно.

Мы вместе, что ли, спали? Почему я не помню, как отъехал?

В голове включаются вертушки. Гудят и рубают лопастями мой взбухший по непонятным причинам мозг.

Я не мог здесь уснуть. Не мог.

– Ты мне что-то подмешала? – сиплю, растирая ладонью лицо.

Маринка в этот момент двоится.

– В смысле, Дань?

– В пойло ночью что-то сыпала?

– Ничего я не сыпала!

– Не верещи ты… – выдыхаю как-то чересчур ровно. – Что делаешь вообще? Репетируешь, как являться мне по ночам будешь?

– Уже почти обед, Дань…

– Хм…

– На самом деле я хотела тебя измерить, – выдает, когда я снова прикрываю веки. – Мне для расчетов