Мы из ЧК - Виктор Кочетков

С большим трудом выкраивали мы редкие часы на учение. Но выкраивали, потому что знали: в новых условиях лихим наскоком с оголенной шашкой дело не поправишь!

Почти все мои товарищи по ЧК женились. Первыми поженились мы с Аней Лебедевой. Это случилось 8 мая. Нам выделили комнату напротив вокзала. К тому времени меня назначили заместителем начальника отделения ГПУ. Через три месяца стал семьянином Тима Морозов. А уж на свадьбу Васи Васильева многие чекисты пришли с женами.

Только Бижевич да Леонов все еще были холостыми.

Как-то возвращался Бижевич к себе после ночной облавы на притон. Валютчиков не удалось поймать с поличным. Настроение самое мрачное. В темном закоулке услышал топот, потом приглушенное:

— Помо…ите…

Бижевич побежал на зов. За кустами акации кто-то барахтался. Мелькнуло белое пятно.

— Стой! — крикнул Юзеф Леопольдович, взводя наган.

— Дай ему по суслам! — громко приказал мужской голос. И черная фигура пошла навстречу.

Бижевич выстрелил. За акациями подхватились люди, перемахнули через забор. А на земле осталось что-то белое. Подоспел милицейский наряд, услыхав выстрел.

Милиционер посветил зажигалкой. На земле распластана девушка в растерзанном платье.

Бижевич с силой подул ей в лицо — не шелохнулась.

— Без сознания, — определил милиционер, взявший руку пострадавшей. — Пульс есть — оживет!

Девушку привели в чувство, и она, прикрывая руками грудь, взмолилась:

— Не покидайте меня! Дом тут… за углом…

Бижевичу пришлось провожать ее. В душе он чертыхался: время позднее, а с утра предстояла поездка в Вехновцево — не выспишься! Носит же дуру по глухим углам!..

Девушка едва поспевала за широко шагавшим чекистом, всхлипывала, охала, постанывала.

— Вот… дом, — промолвила она, задерживаясь у резного крыльца с палисадником.

Но Бижевич не отпустил ее.

— Пошли! Протокол оформим.

В милиции он обратил наконец внимание на девушку. Смуглые щеки. Большие глаза. Коса венчиком на голове, и листки акаций в ней. И вся она какая-то беспомощная, изломанная. Юзефу Леопольдовичу стало жаль незнакомку. Он ругнул себя: нужно было оставить ее дома! Поручив дежурному составить протокол и доставить пострадавшую к ее родителям, он ушел домой. Но из головы не уходила случайная встреча. Виделись заплаканные глаза девушки. Ее маленькая грудь. Жалобно искривленный рот с пухлыми губами…

Через день Бижевич заглянул в милицию и попросил показать протокол.

— В самую пору вы тогда подоспели: испоганили бы девку бандиты! — говорил милиционер, передавая Юзефу Леопольдовичу тоненькую папку.

И вот Вася Васильев приносит в отдел необычную весть: Бижевич гуляет с красивой дивчиной в городском саду!

Посвежела одежда на Юзефе Леопольдовиче, и сам он будто бы помолодел. И голос мягче, и обращение вежливое. Мы в ином свете увидели его, припомнили немало доброго за ним — Пологи и Долгушино, стычки с махновцами — храбрым малым показал себя…

Перед тем как идти к Платонову за разрешением на свадьбу он завернул ко мне:

— Недолго осталось холостяковать! Сошьет Зося подвенечное платье, и идем в ЗАГС.

Но возвратился Бижевич в мою комнату белее мела. Пошатываясь сел на стул. Я встревоженно подал ему стакан с водой. И зубы его застучали о стекло.

— Или женись на нэпманше… или оставайся в рядах чекистов… — так сказал Платонов.

— Почему?

— Отец Зоси до революции держал магазин…

И Бижевич выбрал ГПУ.

После случившегося Юзеф Леопольдович еще больше замкнулся, не терпел возражений, придирался по всякому пустяку. Таким он пришел и на свадьбу к Васильеву. Сперва пил вино и, казалось, не пьянел. Затем негаданно для всех вскочил на табуретку и начал читать стихи:

Где предел для мира уготован?Где найдет свободу человек?Старый век грозой ознаменован,И в крови родился новый век.

— Кто так гарно написал? — спросила раскрасневшаяся невеста.

Бижевич, бледный, поблескивал диковатыми глазами и читал:

Друга нет, напрасно, ах, напрасноЗвать его в кручине и слезах!Нет его — и все, что в жизни красно,Все звучит мне безнадежным «ах»!

— Крой, Юзеф! — Никандр подбодрял Бижевича. А тот вдруг пустился в пляс с припевками:

Ах, через мой двор,Да через мой дворТетерка летела.Ах, не дал мне бог,Ах, не дал мне богКого я хотела!..

Бижевич плясал, высоко поднимая ноги, резко приседал, кружился, как волчок, и все припевал, припевал грустным голосом:

Ах, не дал мне бог,Кого я хотела!..

Мы обступили его страшно удивленные. А в круг ворвалась невеста и пошла выстукивать каблучками, павой плыла за Юзефом Леопольдовичем.

— Жаль, музыки нет! — горевал Васильев, притопывая ногой.

— Еще за свадьбу потянут к ответу! — охладил его пыл Семен Григорьевич Леонов.

Это негромкое напоминание как холодной водой ошпарило Бижевича, Он, пошатываясь, прошел к столу, облизывая тонкие губы, и обессиленно плюхнулся на лавку. Смахивая обильный пот со лба, заговорил:

— Деньги полотера велики ли?.. А кормить семью нужно было. Вот с отцом и плясали вечерами, господ веселили…

Юзеф Леопольдович как-то виновато смотрел на нас. Наверное, он впервые был так откровенен с нами. И устыдился этой своей слабости. Стал прощаться. Поднял стакан с вином.

— За ваше счастье, молодые!

И выпил залпом, а на пороге по-польски пожелал:

Доброй вам ночи,Перси и плечи,Ясные очи,Сладкие речи…

— Ну и чуда-а-ак! — озадаченно протянул Леонов.

Я понимал настроение Бижевича: он все еще любил свою Зосю.

Никандр Фисюненко запел «Гей на гори та женци жнут…» Мы подпели, но с уходом Бижевича погасло веселье. Никандр объявил, что демобилизуется и поступает учиться на рабфак — инженером станет.

— Хреновый ты чекист! Столько врагов у революции, а ты в кусты! — журил его Семен Леонов. Хмельно жестикулируя, он наскакивал на Никандра:

— Ленин тяжело болен. Нам нужно быть теснее! А ты дезертируешь!

Пришлось нам заступиться. Дескать, у Фисюненко к ученью способности. Может, нашим первым академиком выйдет. И мы тогда не ошиблись! Никандр Михайлович стал ученым. Долгие годы был ректором Днепропетровского института инженеров железнодорожного транспорта. И орден Ленина заслужил…

Ко дню свадьбы Васильева почти все мои товарищи уже продвинулись по службе. Тимофей Морозов возглавлял отдел ГПУ в Долгушине, Семен Леонов был старшим оперативным уполномоченным транспортного отдела ГПУ на Екатерининской железной дороге, Васильев — старшим оперуполномоченным Сечереченского отделения ГПУ, а я в этом отделении был заместителем начальника.