Сиротка - Мари-Бернадетт Дюпюи

— Я умею им пользоваться, — горделиво заявил он. — В прошлом году такой себе купила тетка Кэролайн. Каждый раз, когда я приезжаю к ней на каникулы, мы слушаем новые диски!

Эрмин электрофон казался чем-то сродни волшебной палочке. Стоило зазвучать голосу Ла Болдюк, как она отшатнулась и замерла, зачарованная.

На этом диске была записана одна из самых популярных песен певицы, получившей широкую известность в Квебеке, но так и не избавившейся от характерного акцента, — песня «Кухарка». Эрмин, которая почти ничего не знала о музыке и певческом искусстве, показалось, однако, что голос у знаменитой Ла Болдюк тонковат. Жозеф слушал песню и смеялся от души — такими забавными ему показались слова.

Элизабет присела на стул и сложила руки на коленях.

«Мне больше нравится, как поет наша Эрмин», — думала она.

Арман принялся прыгать и кривляться, но Симон быстро успокоил его подзатыльником.

— От твоих прыжков паркет дрожит, а вместе с ним и буфет с проигрывателем! — сказал он брату. — Если диск поцарапается, его придется выбросить.

Потом они прослушали две арии из «Веселой вдовы»[45]. Жозеф объявил, что пора садиться за стол.

— А второй сюрприз, пап? — спросил Эдмон.

— О, с этим сюрпризом будет куда больше хлопот, — пробормотал хозяин дома. — Я совсем о нем забыл. А ведь надо его покормить.

— Покормить?.. — переспросила Эрмин.

— Ну да. Он в хлеву. Представь себе, у нашей коровы появился товарищ.

Дети, не чуя под собой ног, бросились к входной двери. Наскоро переобувшись в резиновые сапоги, они помчались в хлев. Симон взял Эдмона на руки, Арман тянул за руку Эрмин. В доме осталась одна Элизабет — застилала стол скатертью.

Жозеф распахнул дверь в хлев, где обычно жила одна только корова. Ребята увидели красивого коня, который ел из яслей сено. Животное обернулось и всхрапнуло. Эрмин застыла в восхищении. Этот конь был куда стройнее тех тягловых лошадок, которые возили их в сахароварню. Он был гнедой, с темной гривой и хвостом. Длинное белое пятно тянулось ото лба к самым ноздрям. Девушке это пятно показалось очаровательно-кокетливым. Мысленно она сравнила его со снежной дорожкой.

— Сколько чудес случилось в вашем доме за один вечер! — воскликнула Эрмин радостно. — Я пробыла у сестер всего три дня, а теперь возвращаюсь и вижу, что все изменилось и появилась самая красивая в мире лошадь! Кто ее хозяин? Кто вам ее одолжил?

— Она моя, — горделиво выпрямился Жозеф. — Можешь ее погладить. Старый хозяин заверил меня, что лошадка послушная и приучена к седлу. Я купил и коляску. И очень доволен! Люди уезжают из Валь-Жальбера в город, рассчитывают найти там работу. Я получил Шинука[46] и коляску почти даром.

— Жаль, что ты не можешь купить автомобиль, пап, — сказал Симон.

— Автомобиль! — фыркнул отец. — Хочешь по миру нас пустить? Машины ездят на бензине, а он стоит дорого. А лошадь питается сеном, зерном и травой. Этой весной в нашем распоряжении будут все пастбища поселка. Многие местные жалуются, что поселок, мол, уже не тот, что большинство лавочек закрывается. А я говорю, что из любой ситуации можно извлечь выгоду. Я вовремя купил свой дом, и никто не заставит меня его покинуть. К тому же я умею правильно вкладывать деньги.

С этими словами Жозеф щелкнул своими подтяжками и сплюнул на землю.

— Ты извлекаешь выгоду из несчастья тех, кому повезло меньше, чем тебе, — проворчал Симон.

— Замолкни, — прикрикнул на него Жозеф. — Благодаря мне ты получаешь деньги за то, что присматриваешь за динамо-машиной и прибираешься в цехах, которые вовсе не требуют уборки!

Эрмин их не слушала. Очарованная Шинуком, она подошла поближе к стойлу. Крепкий запах прекрасного животного напомнил ей о дне, проведенном в сахароварне, куда они приехали по заснеженной дороге на санях, запряженных двумя лошадьми. Она погладила коричневую лошадиную гриву.

— Мы с тобой подружимся, — прошептала она. — Вот посмотришь, я буду хорошо за тобой ухаживать. У тебя всегда будет свежая вода и хорошее сено.

Лошадь потерлась белым лбом о бедро, потом внимательно посмотрела на девушку. Во взгляде карих глаз читались доброта и доверие. Эрмин осмелилась погладить нового знакомца.

Маленький Эдмон последовал ее примеру, но до головы Шинука достать не мог, поэтому провел ладошкой по лошадиному животу.

— Теперь у нас есть на чем поехать в Роберваль или в Шамбор, — объявил Жозеф. — Я научу тебя править коляской, Эрмин. Это просто. Тем более что Шинук слушается голоса и малейшего движения уздечки.

— С удовольствием! — отозвалась девушка. — Я боюсь тягловых лошадей, но Шинук такой милый! Смотрите, он хочет, чтобы я его еще погладила!

Обилие новых впечатлений, равно как и доброта Жозефа, тем более неожиданная, потому что по характеру он был брюзга и ворчун, привели девушку в восторженное состояние. Эрмин показалось, что она стоит на пороге восхитительной жизни, наполненной свободой и песнями.

— Я буду кормить Шинука, — сказала она. — По утрам и по вечерам. А летом буду водить его на луг.

Элизабет позвала всех в дом. За столом семейство весело болтало и смеялось. Эрмин не отставала от остальных. Казалось, она совсем не грустит о том, что монахини, в том числе сестра Викторианна, уехали навсегда. Особенно странным это показалось Жозефу.

— А ведь сестра-хозяйка была тебе как мать, — вдруг сказал он, когда все перешли к десерту. — Я думал, ты весь вечер будешь грустить. Бетти я сказал даже, что тебя будет трудно утешить.

Девушка моментально залилась краской. В словах Жозефа она услышала упрек в неблагодарности.

— У меня не было времени думать об этом, — едва слышно сказала она. — Стоило сестрам уехать, как в спальне я нашла Шарлотту. А потом я убирала…

— Девочка права! Ты преувеличиваешь, Жозеф, — отрезала Элизабет. — Мы сделали все, чтобы развлечь Мимин, чтобы она не грустила, и вот теперь ты упрекаешь ее в том, что ей весело.

— Что ж, если нам удалось ее развеселить, тем лучше, — отозвался сконфуженный супруг.

На этот раз Эрмин не смогла сдержать слез. Ей показалось, что Жозеф сожалеет о своей щедрости.

— Мне лучше у вас, с вами! Лучше, чем с сестрами, — бормотала она, всхлипывая. — Я так люблю Бетти! Мне всегда хотелось называть ее «мама», но я не имела на это права. А сестра Викторианна думала только об одном — как бы сделать меня монахиней. И постоянно заставляла меня молиться — утром, днем, вечером, а в некоторые праздники — даже ночью…

Эдмон вскочил со своего стульчика, подбежал к девушке и прижался щекой к ее плечу. Элизабет тоже встала и подошла, чтобы обнять Эрмин.

— Ну, теперь ты доволен, Жо? — спросила она у мужа. — Теперь она расстроилась. Как невовремя ты вспомнил о сестрах! Симон, передай-ка мне бутылку с шерри. Мимин нужно взбодриться, она вся дрожит.

Жозефу показалась странной идея угостить девушку вишневой настойкой, однако запрещать он не стал.

— Если б тебя увидел сейчас аббат Деганьон! — не удержался он от замечания. — Он и так обещает геенну огненную тому, кто позволяет себе глоток вина по праздникам!

— Немного наливки пойдет ей на пользу, — заявила его жена. — Пара глотков, не больше.

Через несколько минут никто и не вспоминал о неприятном инциденте. Симон пошел в гостиную и снова поставил диск Ла Болдюк. Веселая мелодия гармоники и игривые слова песни «Кухарка» подняли всем настроение.

Умна не по годам Кухарка-хохотушка:

Блюдет свои стада,

Как добрая пастушка;

Глядишь — и там и тут Поклонники снуют:

Толстые, худые,

Юные, седые,

Серьезные, смешные…

Ура нашей кухарке!

— Я с трудом разбираю слова, — с удивлением отметила Эрмин.

— Тем лучше! — ответила Элизабет. — К тому же у тебя, спасибо сестрам, нет такого ужасного акцента, как у нее. Жо, я бы сказала, что слова у этой песни слишком нескромные!

— В них нет ничего такого, Элизабет, — отозвался муж, хотя глаза его хитро блестели. — Просто веселая песенка. Поэтому-то люди и любят эти песни. Я их понимаю. «Глядишь — и там и тут поклонники снуют», — подпел он и подмигнул супруге.

Через час все разошлись по спальням. Эрмин осталась одна в своей новой комнате. От слез и от вишневой настойки слегка болела голова.

«Жозеф сказал не подумав, — размышляла девушка, присев на край кровати. — Но он, наверное, прав: я рада тому, что осталась в Валь-Жальбере. Нелегко жить, во всем подчиняясь монахиням…»

Она погладила стеганое одеяло и долго смотрела на наряженную елку. В золотистом свете ночника эта оформленная в пастельных тонах комната показалась ей невероятно красивой.

«Все-таки мне очень повезло», — заключила девушка.

Перед глазами возникло исхудавшее личико Шарлотты. В этот вечер Эрмин пообещала себе, что больше никогда не станет жаловаться.