Восхождение - Дуэйн Джеймс

– Вы с ума сошли? Вы хотите, чтобы я в боевой ситуации из «спида» выпрыгнул?

– Поймите, Гивенс, – терпеливо произнес Редер, – стреляет только ваш «спид».

– А вы видели, что он с голубым командиром сделал? – хрипло вопросил Гивенс.

– Поэтому не включайте поисковый маяк, пока эскадрилья о вашем «спиде» не позаботится.

На той скорости, с какой они перемещались, Гивенс должен был за считанные секунды остаться в сотнях километров позади. В горле у него от таких мыслей совсем пересохло. Он попытался заговорить, ответить коммандеру, но ничего, кроме каких-то сдавленных хрипов, не издал. Пока он реально с этим не столкнулся, Гивенс даже не представлял себе, как пугает его перспектива затеряться в бескрайнем просторе космоса.

– Коммандер прав, лейтенант, – вмешался капитан. – Это ваш единственный шанс. Другим вариантом будет остаться в машине и погибнуть. Ибо я не собираюсь позволять этому «спиду» наносить удар по нашему кораблю. Сегодня я уже потерял одного пилота, лейтенант Гивенс. Не заставляйте меня терять еще одного.

Гивенс хрипло вздохнул и отстегнул ремни.

– Есть, сэр, – сумел вымолвить он и пополз к люку. Его заранее пугало то, что рычаг разблокирующего механизма тоже отвалится. Лейтенант почти видел, как это происходит, а его ладонь уже чувствовала вес сломанного рычага, хотя до люка ему еще оставалось ползти три метра. Гивенс был до глубины души потрясен, и не только жуткими событиями последнего часа, но и пониманием того, что кто-то из тех, кого он знал, ненавидел его и хотел его смерти. Вообще-то он всегда беспечно считал себя славным парнем и не сомневался, что все окружающие хотят с ним дружить. А те, кого он отвергал, понятное дело, ревновали Гивенса к его ближайшему окружению. Но он никогда не представлял себе, что кто-то действительно способен его ненавидеть. Тут он не смог удержаться от мыслей о Роббинс. Вот кто не только обладал нужными знаниями и возможностями, но и никогда не делал секрета из своей неприязни к нему. Гивенс всегда считал, что эта женщина разочарована в жизни и способна на все. Но против голубого командира у нее ничего не было. Можно сказать, они даже ладили. В случае Роббинс это означало то, что она просто тебя игнорировала. А пуститься во все тяжкие и вот так замысловато попытаться его убить – это уже было чистое безумие! Но раз уж на то пошло, Роббинс всегда отличалась странностями. Возможно, ее странности представляли собой всего лишь тонкий покров над тяжелым помешательством.

Гивенс добрался до люка и, сорвав кожух разблокирующего механизма, пробормотал краткую, но предельно страстную молитву. Затем он ухватился за рычаг и осторожно его повернул. Рычаг сработал как положено, и будь там гравитация, Гивенс тут же рухнул бы на колени от огромного облегчения. Со вторым рычагом тоже все вышло как нельзя лучше. Однако успех только еще больше насторожил Гивенса, так что, переходя к третьему и последнему рычагу, он уже испытывал почти невыносимое напряжение. Если третий запор не откроется, он погиб.

Он стал поворачивать рычаг, и тот замер на полпути. Хотя он почти этого ожидал, Гивенс тем не менее ощутил приступ нелепого возмущения.

– Мать твою, – просто вымолвил он.

– Что там такое? – тут же спросил Редер и подумал: «Только не говори мне, что с люком тоже похимичили».

– С люком тоже похимичили, сэр, – сказал Гивенс.

Это уже было слишком! Питер устало прикрыл ладонью глаза.

– Третий запор заклинило, – пропыхтел Гивенс, давя на рычаг. Однако ему даже не удалось вернуть его в исходное положение.

– «Ну и дела, – подумал Редер. – До этого механизма можно добраться, только если весь люк распатронить».

– Вернитесь и возьмите ломик, – предложила Роббинс. – Когда вы его возьмете, вы можете попытаться вскрыть…

– Отставить, – сказал Питер.

– Ломик? Вы хотите, чтобы я ломик взял? – заверещал Гивенс. – Да откуда я, черт побери, знаю, где эта чертова хреновина?

«По тому, как он изъясняется, – подумал Редер, – могу предположить, что если бы Роббинс и ломик были достаточно близко друг к другу, для Синтии это бы плохо кончилось».

– Разве вы его назад не положили? – В голосе Роббинс прозвучали нотки ужаса и отчаяния.

– Нет, не положил! Я заперт в сбрендившем «спиде», который через четыре минуты расстреляют, а вы хотите, чтобы я пошел и какой-то чертов инструмент поискал? – Гивенс орал как резаный. Чувствовалось, что у него уже пена у рта.

– Я сказал отставить, – рявкнул Питер. – Гивенс, возьмите себя в руки и пинайте этот сволочной люк, пока он не откроется. – «Валяй, парень, – подумал он. – Представь себе, что это задница Синтии Роббинс».

– Пинать? – Голос у пилота был какой-то странный, как будто не вполне знал, что это слово означает. – Ага, сейчас! – тут же прорычал он.

Ухватившись за торчащие по обе стороны от люка ручки, Гивенс обеими ногами долбанул его как раз над заклинившим запором. Его отбросило назад, но благодаря крепкой хватке за ручки у пилота ушла всего секунда на то, чтобы ударить ногами еще раз. И еще раз. И еще. С краю показалась тонкая полоска космоса, но дальше люк не пошел.

– Он… не… подается, – выдохнул Гивенс.

– Конечно, не подается! – возбужденно рявкнула Синтия. – Эти запоры из особого материала изготовлены…

– Мы знаем, лейтенант, из чего они изготовлены, – сквозь зубы процедил Редер. – Разве я вас не попросил…

– Заткнуться? Есть, сэр. – Роббинс ухитрилась принять что-то вроде сидячей стойки «смирно». Смотрела она прямо перед собой.

«Эх, Синда, – подумал Питер, – а наполовину у тебя ничего не бывает? Когда ты кого-то достаешь, то до упора; а когда удила закусываешь, то ты прямо как та формочка, в которой тебя отлили».

– У меня ничего не выходит, – отчаянно-жалобным голосом произнес Гивенс. – Он не подается.

– Подастся, – настаивал Редер. – Непременно подастся. Бейте еще, – ободрил он молодого пилота.

– Да-да. Надо бить, – пробормотал Гивенс и снова обрушился на люк.

Он был не на шутку потрясен, когда могучие удары наконец сломали непокорный запор. И изумленно воззрился на звезды.

– Ур-ра! – заорал Гивенс и прыгнул. Он тут же закувыркался в пустоте, и звезды вихрем закружились на его лицевой пластине; «спид» тоже закружился, сохраняя свое относительное положение, а затем исчез в газовой вспышке, когда свихнувшийся бортовой компьютер резко изменил курс, уклоняясь от своих оппонентов.

– Я выбрался! – крикнул Гивенс.

– Понятно, – прозвучал прямо у него в ухе голос Шелдона. И где-то вдалеке вдруг расцвела яркая вспышка, которая затем так же внезапно и погасла. Тогда Гивенс включил поисковый маяк и стал дожидаться спасательной команды. Ему вполне хватило времени ощутить и грусть, и страх и сожаление – и растущий гнев.