Джейн и Эмма - Джоан Айкен

«Как мне повезло, — подумала Джейн, — что тетя Хетти и бабушка любят меня преданно и без всяких условий, что они неизменно добры и чутки. Кажется, за всю жизнь я не слышала от них ни одного резкого слова. Насколько сильно отличается моя судьба от участи Фрэнка Черчилля и Рейчел. Если мне когда-нибудь придет в голову пожаловаться на судьбу, надо будет вспомнить об этом».

Она не чувствовала такой же сильной уверенности в своем везении две недели спустя, когда проводила Диксонов и Кэмпбеллов на пароход в гавани Веймута. Она долго махала платочком — до тех пор, пока могла различить лица, и вернулась в дом, где повсюду были разбросаны веревки, куски мешковины и прочий мусор, всегда сопутствующий отъезду. Надо было расплатиться с последними слугами и дождаться своего транспорта.

Прощание с Рейчел оказалось очень болезненным. Они снова и снова обнимали друг друга и никак не могли расстаться.

— О, Дженни, моя милая, дорогая Дженни, — рыдала Рейчел. — Я не вынесу расставания. Ты же приедешь к нам — как только сможешь? Скажи, что обязательно приедешь!

— Конечно, она приедет, дорогая, — угрюмо сказал полковник, — и привезет показать нам красивого мужа. Будет это очень скоро, да, Дженни, детка? Скажи ей, Мэтт, мальчик мой.

Мэтт был очень молчалив при расставании. В присутствии Джейн он вообще по большей части хранил молчание и обращался к ней, только когда без этого нельзя было обойтись, — после своего объяснения в любви. Но вечером накануне отъезда он подстерег ее на улице и, ни слова не говоря, вложил в руку маленький сверток.

Вечером, улучив момент, она развернула его. Это оказалось стихотворение, написанное рукой Мэтта.

С этого дняМоей подругой станет луна,Которая много раз дарила нам свой свет.

Ее величавый путьПо небесным полямПройдет и над тобой, там, где ты будешь.

Поскольку я потерялТу, кого любил больше всех,И заплатил за свой хлеб горькую цену,

О, тогда, дорогая Артемида,Даруй мне лишь это,Коснись моей потерянной подруги своим вечным поцелуем.

И, пока ты плывешь по небу,Донеси мои мысли доНее, где бы она ни была.

Прочитав это произведение, Джейн почувствовала негодование. «Он не должен был давать мне это, — думала она, — нет, не должен! Теперь он принадлежит Рейчел». Но потом она ощутила глубокую печаль и в сотый раз усомнилась, правильно ли поступила, подтолкнув эту пару к браку. Будут ли они счастливы там — в Бейли-Крейг? Что же касается этого стихотворения… этой бумаги… Она улучила момент, когда никого не было рядом, разорвала бумагу на мелкие кусочки и выбросила в декабрьское море. У нее не было права хранить это произведение. Джейн чувствовала, что оно принесет ей несчастье.

— Ты должен поцеловать Джейн на прощание, — сказала Рейчел при расставании. — Она теперь твоя сестра. — Но Мэтт не сделал этого и даже не прикоснулся к ее руке.

Полковник и миссис Кэмпбелл простились с Джейн тепло, как любящие родители.

— Пиши нам каждую неделю, — сказала миссис Кэмпбелл. — Я действительно не представляю, как мы будем обходиться без тебя, Джейн. Мы будем очень скучать.

— Оставайся в Хайбери сколько захочешь, — решительно сказал полковник. — Отдохни, пообщайся с родными и друзьями и вылечи наконец простуду, которая изводила тебя в последнее время. Не спеши и не соглашайся на первое же место, которое тебе подвернется. Будь разборчивой! Сделай выбор с особой тщательностью! Возьми! — И он тоже вложил ей в руку маленький пакетик.

— О, сэр, не надо! Вы не должны! — воскликнула она, думая о Мэтте. Но в этом пакетике стихов не было. Только банкноты — пятьдесят фунтов.

— Чепуха! Ты хорошая девочка! — резко ответил полковник и пошел вслед за остальными по сходням. — Очень жаль, что я не могу сделать для тебя большего, — добавил он, уже стоя на палубе.

Вспоминая об этом прощании позднее, в пыльном холле дома, где еще совсем недавно звучали оживленные голоса, чувствуя вокруг лишь пустоту и одиночество и слыша только шум дождя за окном, Джейн совсем пала духом. Впрочем, стоит ли этому удивляться? Зная, что в дом не войдет ни одна живая душа, она села на свой сундук и в отчаянии зарыдала.

Она еще никогда в жизни не чувствовала себя такой одинокой.

— Мисс Фэрфакс! — воскликнул знакомый голос. — Моя дорогая мисс Фэрфакс! Боже правый! Вы не должны так расстраиваться! Одна, в пустом доме. Почему вы дрожите, словно осиновый лист? Вы замерзли! Позвольте, я наброшу вам на плечи свое пальто!

Рыдающая Джейн не сопротивлялась. Она почувствовала на своих плечах толстую теплую ткань и пару нежных успокаивающих рук Фрэнка Черчилля.

— Прижмитесь ко мне, положите мне голову на плечо. Если вам надо выплакаться, плачьте с удобствами. Позвольте предложить вам мой носовой платок — ваш, боюсь, уже совсем промок.

Джейн еще немного поплакала, но, как это часто бывает, разрешение выплакаться быстро осушило слезы. Она несколько минут сидела не шевелясь, потом решительно высморкалась и, подняв глаза, всмотрелась в заботливое лицо Фрэнка Черчилля.

— Вы, должно быть, считаете меня жалкой плаксой?

— Вовсе нет. Я думаю… Не важно, что я думаю… Почему Кэмпбеллы и Диксоны уехали и бросили вас одну?

— Они предлагали мне поехать с ними. Много раз. Но я отказалась.

— И кто бы стал вас за это винить? Я видел, в каком вы положении; я видел это лучше, чем кто-нибудь другой.

Решив проигнорировать подтекст этого заявления, Джейн спросила:

— Но что вы здесь делаете, мистер Черчилль? Я думала, вы везете свою тетушку в Харрогит?

— Я и должен был этим заниматься, но она, как это часто бывает, передумала. Вместо этого мой дядя повез ее в Бат. А я воспользовался шансом поехать обходным путем — я должен встретиться с ними там — и заехал сначала в Уэймут. И очень рад этому. Потому что теперь я могу стать вашим компаньоном в путешествии. Спутником, помощником, другом, в общем, тем, кто вам больше всего нужен, до самого вашего отъезда. Когда придет экипаж?

— Не раньше полудня.

— Тогда, — сказал он, — я предлагаю отправиться в библиотеку Харви. Взгляните, облака рассеиваются, вот-вот выглянет солнце. Я куплю вам чашку кофе, шокировав всех местных сплетниц, если таковые здесь еще остались, и чудесный роман, который развлечет вас в дороге. Помните, как мы вместе смеялись, читая «Таинственные предостережения»? Я найду вам что-нибудь такое же таинственное, обещаю!

Джейн поняла, что ничего не имеет против предложенной программы, правда, оговорила для себя возможность прежде всего умыться и причесаться.

После того как они выпили кофе и Фрэнк купил ей роман, пакет бисквитных пирожных в дорогу в магазине Риалла и красивую перламутровую раковину, «чтобы иногда, глядя на нее, вы вспоминали Уэймут и вашего друга Фрэнка», он предложил прогуляться по эспланаде. В конце декабря отдыхающие уже разъехались из Уэймута, и на эспланаде почти никого не было.

— Знаете, у меня уже давно появилась великолепная, можно сказать, блестящая идея, — сказал Фрэнк, — и я бы хотел, чтобы вы ее как следует обдумали.

Джейн, пока он оказывал ей все эти маленькие знаки внимания, почти ничего не говорила, хотя чувствовала благодарность за понимание и утешение; в горле сильно першило; вот и теперь она промолчала и лишь пассивно шла за Фрэнком. А когда они дошли до южного края набережной, остановилась рядом с ним и облокотилась о балюстраду. Море было неспокойным, увенчанные белыми шапками волны катились к берегу и с грохотом разбивались о прибрежные камни, но небо очистилось и стало светло-голубым.

— Вот, что я хотел бы вам сказать, — начал Фрэнк. — Вы вполне могли этого и не заметить, дорогая мисс Фэрфакс, но за эти месяцы, проведенные в Уэймуте, я влюбился в вас и испытываю к вам самые теплые чувства — привязанность и восхищение. Волею обстоятельств я постоянно находился на краю или даже чуть в стороне от вашей счастливой компании и потому мог наблюдать и понять, возможно, яснее, чем те, кто был ближе к вам, эмоции, а также хорошие и правильные мотивы, которые руководили вашими поступками в последнее время.

Джейн открыла рот, чтобы заговорить, но Фрэнк ее остановил:

— Мисс Фэрфакс, я не задаю никаких вопросов и не имею ни малейшего желания вмешиваться в чужие дела или показаться дерзким. Я глубоко уважаю вас. На самом деле для меня вы как ангел. Можно сказать, я вас боготворю.

Она снова попыталась заговорить, но Фрэнк перебил:

— Я знаю, что у вас нет приданого, что полковник Кэмпбелл в этом помочь вам не смог. Мне это отлично известно, так же как и то, что вы самая красивая молодая леди, которую я когда-либо видел, и достойны герцогского титула, даже без бриллиантов миссис Фицрой. Кстати, мисс Кэмпбелл получила их после свадьбы?