Операция "Ловец Теней" (СИ) - Март Артём

Старый пастух поджал губы. От этого ноздри его широкого носа раздулись еще сильнее. Он немного нервно засопел.

— Но поговаривают, что сам Ахмад Шахид остался жив. И новая банда появилась в этих местах. Пусть они сидят теперь дальше от нашего кишлака, а численность их меньше… Но люди поговаривают, что их по-прежнему возглавляет Шахид. А Малик Захир, — Абдула бросил на меня беспокойный взгляд, — А Малик Захир до сих пор сношается с ним.

Я снова глянул на Тарика Хана. Предводитель призраков пошевелился, заворочался. Перевернулся на спину. Но глаз не открыл. Я понимал — он не спит. Он слушает. Внимательно слушает. А еще — мотает на ус все, что, по его мнению, может быть полезным хитрому Призраку.

— Почему, по-твоему, мы стали интересны старейшине? — спросил я. — Из-за ненависти к советам?

— Нет, — покачал головой Абдула, — Малик Захир всегда был притворно вежлив и доброжелателен к советским воинам.

— А что тогда? — кивнул я Абдуле вопросительно.

Абдула ответил не сразу. Несколько мгновений он как-то странно помялся. Но потом все же сказал:

— Знаешь, чем занимался Ахмад Шахид? — спросил он. — Знаешь, чем он больше всего любил промышлять?

Я промолчал, только вопросительно взглянул на Абдулу.

— Он любил похищать людей и требовать за них выкуп. Он не гнушался никем, ни пастухом, ни зажиточным хлеборобом. Но больше всего… — Глаза Абдулы блеснули тайным беспокойством, которое старик так неумело пытался от меня скрыть: — Но больше всего Ахмад любил похищать советских солдат, Саша. Любил, потому что СССР хорошо платит за своих. Особенно за офицеров.

Когда Абдула закончил, в женской комнате снова повисла тишина. Все, кто был тут, молчали. Даже Мариам в соседней комнате, гудевшая вначале посудой, притихла. Она или вышла, или слушала наши с Абдулой разговоры.

Тогда я подался к старику. Тихим, едва уловимым шепотом, таким, который бы не смог прорезать тишину женской, заговорил:

— Мы уйдем завтра, Абдула. Уйдем днем. И сделаем это так, чтобы все в кишлаке видели, что мы покинули твой дом. По собственной воле.

Старик свел брови домиком. Потом обернулся на спящего на первый взгляд Тарика Хана. Затем снова посмотрел на меня.

Во взгляде его стоял немой вопрос:

«А как же он? Как же твой товарищ? Ведь он еще совсем не может ходить сам!»

— А это, — ответил я на этот безсловный вопрос, — это уже моя забота, Абдула.

Всю ночь я не смыкал глаз. Я слушал, наблюдал. Оставался бдительным.

Уж чему и учат в равной степени и Война, и Граница, так это бороться со сном. Оставаться начеку, не смыкая глаз.

Пусть я понимал, что завтра для запланированного мне понадобятся силы, но нельзя было допустить, чтобы Хан решился на какую-нибудь глупость этой ночью.

Наручники при желании его не удержат, я понимал это. Понимал, потому что видел, как его люди с относительной легкостью избавлялись от браслетов в горах. Стоило ожидать, что и Тарик Хан может поступить подобным образом.

И все же он не поступил. Я слышал, как он ворочался. Слышал, как шелестел одеялом. А еще ждал приглушенного, едва слышимого звука шагов. Его не было.

Несколько раз за ночь я поднимался, чтобы посмотреть, на месте ли Тарик. Не сбежал ли он, оставив вместо себя скат верблюжьего одеяла, прикрытый лоскутным пледом. Но нет, предводитель призраков ждал. Возможно, он был просто слаб. А может быть, надеялся, что его люди придут быстрее моих. И Призрак вряд ли представлял, насколько он прав.

Абдула с сыном ушли еще до рассвета. А Мариам поднялась еще раньше, чтобы собрать своим родным еды в дорогу. Когда Карим с Абдулой ушли, она осталась хлопотать по кухне.

С рассветом поднялся и я. Девушка предложила мне нехитрый завтрак — лепешку с козьим молоком. И когда Мариам хотела уже отправиться на улицу, я ее остановил.

— Мариам, — позвал я.

Мариам, готовившаяся встать с паласа у моего ложа, замешкалась, удивленная и смущенная моим окликом. Опустилась обратно.

— Да?

— А где мои вещи? Они должны были уже давно высохнуть.

— Да, конечно! — Мариам улыбнулась, но тут же в смущении подавила улыбку. — Я сейчас принесу.

Она принялась вставать, и я поднялся за ней.

— Давай я схожу с тобой.

— Не нужно, Саша, — сказала она заботливо. — Отдыхай. Я принесу.

— Скажи, а вещи моего друга там же, где и мои?

Она, уже направившаяся было к выходу, вдруг замерла. Обернулась. Глянула на меня с каким-то недоумением.

— Ну… да…

— Все вещи?

Когда я переоделся в свою форму одежды, Мариам показала мне одежду Тарика. Импортный камуфляжный костюм висел на бельевой веревке во дворе, словно какие-то кальсоны.

— Это все его вещи? — спросил я, провожая взглядом какого-то косящегося на меня незнакомого афганца, шедшего по неширокой улице кишлака.

— Нет, — покачала она головой, немного погодя.

— А было что-то еще?

Не ответив, девушка кивнула.

Через пять минут, проверив, как там Тарик Хан, я уже сидел за столиком. Смотрел, как Мариам разворачивает большое полотенце. Как моим глазам открываются нехитрые вещички Тарика Хана. По крайней мере те, что не остались в Пяндже, когда мы рухнули в воду.

А было там немного: импортный компас, миниатюрный фотоаппарат, какая-то записная книжка, чернила в которой размазались от речной воды, свисток, маленький бинокль, наручные часы на тряпичном ремешке, а еще пистолет.

Причем последний первым бросился мне в глаза. Это была черная, крупная «Беретта» М92.

Мариам уселась напротив меня. Тоже принялась рассматривать нехитрые пожитки, оставшиеся при Хане после встречи с Пянджем.

Книжицу и фотоаппарат я сразу переложил в свой подсумок. А потом взял пистолет.

Мариам тут же уставилась на меня как завороженная. В глазах ее блеснул страх.

— Не бойся, — сказал я, проверяя пустой магазин пистолета, — я не причиню тебе вреда. Обещаю.

Девушка, оказавшаяся словно бы в каком-то ступоре, медленно покивала.

— Наверное… Наверное, я посмотрю, как там твой друг, — сказала она нервно и принялась вставать. — Может, он хочет пить или есть.

— Не стоит ходить к нему одной, — сказал я тихо.

Девушка снова замерла на месте.

— Почему?

— Потому что он мне не друг, Мариам, — сказал я и слегка оттянул затворный кожух пистолета.

В стволе оставался один последний патрон.

Девушка изумленно выпучила на меня глаза.

— Ч-что?

— Этот человек, — продолжил я, — его зовут Тарик Хан. Он из пакистанского спецназа. Вернее, командир пакистанского спецназа. И он мой враг.

От удивления Мариам даже отстранилась, отодвинулась от стола, не сводя с меня изумленного взгляда.

— Это опасный человек, — продолжил я. — Но я сделал все, что мог, чтобы он не навредил вам. Но сегодня, сейчас, мы с ним уйдем из вашего дома. Уйдем навсегда.

Девушка в недоумении нахмурилась.

— Но вы же… Но ты еще слаб… — сказала она внезапно.

Признаюсь, меня это удивило. Однако по укоренившейся давно привычке я не выдал своих чувств. Странно было понимать, что даже осознав, что она и ее семья приютила непримиримых врагов, один из которых не остановится ни перед чем, чтобы спастись, Мариам оставалась заботливой.

Одни люди в момент осознания опасности впадают в ступор. Другие — бегут. Третьи будут драться. Но я не так уж часто в своей жизни встречал человека, а тем более женщину, кто в момент опасности в первую очередь думает о заботе. О том, как ей позаботиться о других.

— Тянуть больше нельзя, — сказал я, поднимаясь, — к тому же я обещал твоему отцу.

Я поставил пистолет на предохранитель, встал. Потом сунул его сзади за ремень.

— Лучше выйди, Мариам, — сказал я. — Выйди из дома не на долго. Хорошо?

Мариам сжалась. Глянула на меня исподлобья. Но во взгляде ее блестел страх.

— Скоро все кончится, — сказал я. — Где его одежда? Дай ее мне, пожалуйста. А потом дождись, когда мы уйдем.

Тарика Хана я застал лежащим там же, где и всегда. И снова он делал вид, что спал.