Без помощи вашей - Роман Суржиков

Тот поднес свет к лицу внука. Верно: губы были синими, щеки – белыми. Малец дрожал.

– И что же с тобой делать?.. – проворчал Хармон.

– Как – что? – искренне удивилась Луиза. – Выкинуть к чертям!

– Деда тоже, – добавил Снайп. – Мелкий около него все время. Оба уже хворые.

– Сжальтесь, – сказал Маляр, но старуха Мэй тут же перебила его:

– Гоните их, Хармон Паула! Пускай идут назад в Ниар! Подлые отродья, могли бы и сами вылезти, коли хворые! А туда же – сжальтесь!

– Пощадите… – шепнул внучок, но Снайп погрозил ему топором:

– Ану цыц! Будешь болтать – пришибу.

– Да никакие мы не хворые! – вскричал Маляр. – Внучок простудился, вот и мерзнет! А вы его – на улицу, в мороз! И до ближнего города два дня ходу.

– Не наша забота!

– Знаем мы такие простуды!..

– Гоните их, хозяин!

Хармон призадумался. Ситуация была сложна. Мальца жалко: Хармон, вроде как, помочь хотел, взял деда с внуком в телегу. А теперь выкинуть ночью среди поля, да в холодный ливень – вот уж благодеяние! Но жалость – дело глупое. Где речь о хвори, надо думать головой, а не чувством. Вон, имперские солдаты оцепили Ниар и никого больше не выпускают, и плевать им на жалость.

В тон его мыслям Доксет проворчал:

– У нас в войске, если кто синел, то его не выгоняли – нечего мор по округе разносить. Сажали в глухой фургон и держали там, пока помрет или очухается. А могли и поджечь…

– Звери! – бросил маляр.

– Это я к тому, хозяин, что выгнать – не так уж и плохо.

– Он и так дрожит от холода, а под дождем и вовсе околеет!

– Велика разница – днем раньше, днем позже.

Доксет прав, думал Хармон: померзнуть под дождиком – не худшая участь для хворого. Случаются с ними штуки и пострашнее. Пожалуй, если выгнать деда с внуком, то найдется чем успокоить совесть. Но есть еще одно рассуждение, которое все усложняет. Эти двое провели неделю в обозе Хармона. Значит, могут быть и другие, в ком поселился мор. Выгнать маляров-то можно, но как быть с остальными? Как узнать, кто здоров, а кто уже ходячий покойник? Эх, потянул меня Темный Идо в эту Излучину!..

Неожиданно заговорила Полли:

– Одумайтесь! Вчера малыш был здоров, и утром тоже. Не дрожал, не синел – все путем. А сейчас, внезапно, все скопом навалилось. Разве мор растет так быстро? Он намок и простудился, вот и все!

– С чего это ты так уверена?

– Я видела, как умирают от сизого мора. И вы видели, только вам от страха память отшибло!

– Ишь, какая разумница! Если уверена, то докажи!

– И докажу.

Полли обошла Снайпа, встала рядом с малышом, потрепала по волосам:

– Не бойся, все будет хорошо.

На сердце у Хармона странным образом потеплело. Полли до того была уверена в своей правде, что и у торговца зародилась надежда. Если Маляренок всего лишь простужен, то это будет чудесным исходом, просто-таки сказочным! Сразу всем волнениям конец! Дождаться бы утра – и все станет ясно.

Но на других спутников поступок Полли не произвел впечатления.

– Ну и дура, – сказал Снайп. – Теперь и тебя нужно выгнать.

– Да! Пусть все втроем убираются!

– Гоните хворых!

Вперед вышел Джоакин.

– Кончайте представление. Никто никуда не пойдет. Все спать.

– Раскомандовался! – прошипела старуха Мэй. – Дурак молодой, ничего не смыслишь!

Луиза и Вихорь, и остальные ракрыли рты. Джоакин выхватил меч и со стуком вогнал в дощатый пол перед собой.

– Я сказал: идите спать.

Все затихли, даже Снайп опешил, опустил топор.

– Я вот подумал… – осторожно вмешался Хармон. – Пожалуй, что Джоакин прав. Подождем до утра, а там посмотрим. Если у мальца простуда, так утром все станет понятно.

Стал любимый день ко дню хмурый и тревожный.

Стал ночами уходить тихо, осторожно.

Как-то вышла вслед за ним – смотрит на Звезду.

Повернулся, как не свой, говорит: «Уйду!»

Говорит: «В той стороне, где Звезда сияет,

Ждет меня моя любовь, ждет меня другая».

Говорит: «Всегда ждала там меня другая»…

Дед со внуком и Полли с Джоакином ночевали в фургоне торговца – все остальные побоялись спать с ними под одной крышей.

Хармон достал бочонок вина. Полли грела напиток над огоньком лампы. Из одной чаши поила мальца, другую пускали по кругу взрослые: ночь выдалась зябкой. Завернутый в одеяла, как кукла, внук маляра перестал дрожать, а за третьей чашей вина согрелся и уснул. Стоило подождать до утра, но уже сейчас стал заметен румянец, проступивший на его щеках.

– Вот видите!.. – обиженно проворчал Маляр. – Никакого мора! А хотели выгнать…

Поняв, что опасность миновала, он накрылся плащом и захрапел.

– Благодарю вас за помощь, добрый воин, – сказала Полли Джоакину.

– А, пустое… – отмахнулся он, хотя и немного задрал подбородок.

Помедлил, поразмыслил и выдавил:

– Вы, сударыня, это… тогда, в Излучине, я, как бы сказать… ну, я повелся недостойно. Простите меня.

Полли улыбнулась:

– Я давно уже не держу на вас обиды. Думала, сударь, что это вы затаили зло.

Джоакин потупился:

– Затаил зло?.. Ну, нет, не было… что вы…

– Расскажите что-то любопытное. Хотя бы о Западе, где вы столько воевали.

Он замялся:

– Я, сударыня… Ну, словом… Это так глупо было…

– О чем вы, сударь?

– Понимаете, я провел на войне всего два месяца и не побывал ни в одном сражении. И с графом ни разу не говорил.

– Как же так?

– Я был в Южном Пути, когда узнал, что граф начал войну. Отправился на Запад, чтобы наняться к нему в войско, но пока добрался, несколько сражений уже было дано. А когда я прибыл, то началось худшее. Мельники избегали боев – отступали, изматывали нас постоянными переходами. Они выжигали посевы. Устраивали засады и уничтожали наших фуражиров. Мы мучились от голода и теряли дни, чтобы отклониться далеко в сторону и найти продовольствие. А Мельники тем временем собирали силы. Когда они, наконец, встретили нас среди поля, мы были уставшими и вымотанными, а у них перевес в тысячу всадников. И главное, на их стороне были два батальона кайров из Первой Зимы. Герцог Ориджин прислал Мельникам помощь… Словом, наш граф посмотрел на все это, взвесил шансы и предпочел договориться. Мы день постояли напротив вражеского войска, сложили оружие и сдались. Первородных рыцарей Мельники оставили в плену ради выкупа. А простых воинов… таких, как я… отпустили. Вот как все было, сударыня.

– Зачем же вы придумывали? Отчего сразу не сказали, как все было?

– Так ведь позор же…

Девушка с мягкой улыбкой тронула руку воина.

– Если вам угодно, перейдем на «ты». Зовите меня Полли.

И умчался поутру, и не обернулся.

Лишь, когда седлал коня, злобно улыбнулся.

И сказал: «Будешь знать лихую натуру!»

И добавил: «Обманул красивую дуру».

Матушка, батюшка, не тому учили.

От коварной любви меня не оградили.

Только боль от красоты, если не тому учили.

Утром, как подобает простуженному, Маляренок добросовестно кашлял, чихал и фонтанировал соплями. Лицо сделалось розовым от лихорадки, ничего похожего на сизый мор.

Снайп лишь пожал плечами. Старуха Мэй проворчала:

– Сам виноват, что лазил под дождем. Был бы умный, не простудился бы.

Луиза примирительно сказала деду и внуку:

– Вы не серчайте, что мы на вас так напустились… У меня-то самой дети. Согласитесь, мало радости путешествовать, коли мор поселился в обозе.

– Да я все понимаю… – проворчал Маляр. Маляренок чихнул.

Луиза добавила, повернувшись к Полли:

– А ты молодчина, что настояла на своем. Хороша.

Хармон Паула тоже подошел к Полли.

– Знаешь, я вот ночью поразмыслил… Смотрю, ты девица работящая. Хорошо стряпаешь, шить умеешь, поешь красиво. Словом, не желаешь ли с нами поездить?

– Куда? – не поняла Полли.

– Всюду. Поработаешь у меня пару месяцев, попутешествуешь с нами. А летом поедем назад в Альмеру, и я тебя высажу на севере Короны, если захочешь. К тому времени в Ниаре хворь, глядишь, закончится, а ты деньжат заработаешь.

Хармон ожидал, что девушка спросит о размере оплаты, но, видимо, немногому она успела научиться у мужа-ремесленника: главный вопрос Полли пропустила.

– А куда мы поедем? Какие места увидим?

– Всякие – любопытные, – Хармон понял, как следует говорить с нею. – Рельсы увидим, и море, и большие города! А первым делом отправимся в Уэймар – в графский замок. Ты ведь не бывала еще в графских замках? То-то же! Соглашайся, не пожалеешь.

Глаза девушки блеснули. Она глянула в сторону Джоакина – тот пронзал мечом многострадальное чучело – и согласилась.