Повседневная жизнь пиратов и корсаров Атлантики от Фрэнсиса Дрейка до Генри Моргана - Екатерина Глаголева

Так как моряки чаще всего сражались в узких помещениях, да еще и при сильной качке, то прочный, недлинный и нетяжелый кутласс оказывался незаменим: им можно было очень быстро наносить удары, не опасаясь, что лезвие где-нибудь застрянет или сломается. Изогнутое лезвие увеличивало силу удара, позволяя прикончить противника одним махом. Одним из распространенных приемов было нанесение отвлекающего удара кутлассом, за которым следовал смертельный выпад кинжалом. Пираты Карибского моря использовали в абордажном бою мачете — длинный (свыше полуметра) тесак для рубки сахарного тростника и прорубания троп в густых джунглях. В качестве тяжелого оружия применяли морской топор, весивший около килограмма, с рукоятью длиной 60–90 сантиметров. Топором рубили мачты, пробивали двери, люки трюмов, обрубали абордажные крючья, а обухом могли оглушить противника. В качестве метательного оружия его не использовали. А вообще в бою в ход могло пойти что угодно: багры, крюки и даже мушкели — деревянные молоты с короткой рукоятью, которые применялись при такелажных работах, а также гранаты — сосуды, начиненные порохом, кусками железа и свинца и снабженные фитилем.

Флибустьеры и пираты сражались в чем были, но абордажная команда корсарского судна, состоявшая из профессиональных солдат, защищала себя доспехами. На грудь и спину надевали широкую и гладкую, не очень выпуклую кирасу; иногда использовали только нагрудник Поскольку под железными кирасами одежда быстро истиралась, им предпочитали кожаные нагрудники, подбитые конским волосом или паклей и простеганные или проклепанные. Применялись также доспехи из пластин, приклепанных изнутри к основе, или просто горжеты — стальные ожерелья, защищавшие шею, область ключиц и верхнюю часть груди.

В XVI веке испанцы надевали на голову морион — шлем с округлой тульей и гребнем, поля которого загибались вверх спереди и сзади. Благодаря такой конструкции его можно было глубоко надеть на голову, обеспечивая надежную защиту при почти идеальном обзоре. Этот шлем выковывали из одного куска металла или сваривали из двух половин и часто украшали сложным травленым орнаментом или гравировкой. Морионы носили и в первой половине следующего столетия, но затем окончательно перешли на шляпы с металлической чашкой. Она крепилась к тулье кожаными ремешками, а в ней самой имелись три отверстия для шнурков, которыми фиксировали подвернутые поля шляпы. В XVIII веке шляпы носили уже не широкополыми, а в форме треуголки.

Для защиты кистей рук чаще всего обходились простыми кожаными перчатками, но могли использовать и перчатки с вшитыми в них кольчужными фрагментами.

Перед абордажным боем Жан Барт надевал парадный костюм, большой парик и фетровую шляпу со страусовыми перьями, а через плечо, поверх доспехов, ленту ордена Людовика Святого, пожалованного ему королем.[53]

Прикрепив к поясу два пистолета, он обнажал саблю, зажигал фитиль для гранат, который держал в зубах, и готовился подать сигнал.

По возможности корсарское судно старалось налететь на свою жертву спереди — во всяком случае, не подходить со стороны борта, ощерившегося пушками, — а затем, встав перпендикулярно, въехать бушпритом на палубу противника. Приблизившись, бросали «кошки», состоявшие из нескольких соединенных вместе крюков, заточенных по типу гарпуна, которые были закреплены на концах цепи или троса. На борт вражеского корабля перебегали по абордажному мостику,[54] снабженному шипами, — и начиналась резня.

Если один корсар сражался с другим, нападавшим поживиться, как правило, было нечем; оборонявшимся же нечего было защищать, кроме своей жизни. «Голландский корсар с четырнадцатью пушками на борту узнал нас; я погнался за ним и догнал, — вспоминает Клод де Форбен. — Его неосторожность погубила больше половины его экипажа: когда он увидел, что я собираюсь взять его на абордаж, то заколотил люки, чтобы его люди, которым негде было спрятаться, были вынуждены защищаться до последнего. Несчастные сражались отчаянно, и очень скоро палуба их корабля была покрыта мертвыми телами. Видя это, я спрыгнул на корабль, чтобы прекратить бойню, иначе ни один из них не остался бы в живых[55] мои люди были раздражены оказанным сопротивлением».

Для защиты от нападения были предусмотрены абордажные сетки, натягивавшиеся вдоль бортов; этой же цели служила и сама форма бортов — выпуклая, загибающаяся внутрь. Но и пираты умели действовать «по обстоятельствам». Генри Мэйнуэринг (1587–1653) писал, что пираты, преследуя добычу, шли за караваном судов, и стоило одному из кораблей отстать, как его быстро настигали, стараясь подойти с кормы и с под-ветра, цепляли нос своего корабля за корму атакуемого с помощью абордажных крючьев и одновременно деревянным брусом заклинивали руль, чтобы лишить жертву возможности маневрировать. На палубу бросали гранаты и сосуды с горючей жидкостью, а затем шли на абордаж.

Риск был велик, но, как говорится, кто не рискует, тот не пьет шампанского (или рома). В 1555 году, в разгар войны между Голландией и Францией, корсарский капитан Луи де Бюр напал с четырнадцатью рыболовецкими суденышками на флотилию хорошо вооруженных фламандских урок водоизмещением от 400 до 500 тонн. Фламандцы даже не удостоили французов пушечного выстрела: у них в голове не укладывалось, что их могут атаковать на таких «корытах». Но нормандцы, схватив топоры, перепрыгнули к ним на борт и принялись крушить всё подряд. Сам Луи де Бюр был убит; другой капитан, Бокузен, не смог справиться с большой уркой, к борту которой прицепил свой корабль: от горшков с зажигательной смесью фламандское судно загорелось, но огонь перекинулся на барки корсаров. Бой, начавшийся на рассвете, продолжался до заката; когда же на следующее утро начался прилив, корсары привели в Дьеп десять фламандских судов, нагруженных квасцами, солью и другими товарами.

Уроженцы Дьепа вообще отличались тем, что не боялись атаковать превосходящего противника. О другом подобном случае рассказывает Эксквемелин: «На Тортуге одним из первых пиратов был Пьер Большой родом из Дьепа. В 1662 году на маленьком барке с отрядом всего в 28 человек он захватил вице-адмирала испанского флота. Это событие произошло у западного побережья острова Эспаньола. <…> На корабле кончался провиант, обшивка была довольно ветхая, в любой момент судно могло дать течь. И вдруг пираты заметили корабль, отбившийся от большой флотилии. Пьер сразу же приказал поставить паруса и направился за ним следом, не выпуская его из виду. Он решил подойти к кораблю, отрезать все пути к берегу, совершить на него нападение врасплох и взять его на абордаж. <…> Когда они приблизились, уже смеркалось, и их никто не заметил. Вооруженные только пистолетами и палашами, они взяли корабль на абордаж. Не встретив сопротивления, пираты добрались до каюты, где капитан играл в карты со своими подчиненными, и мигом приставили ему к груди пистолет. Капитан был вынужден сдать корабль, а тем временем остальные пираты бросились туда, где хранилось оружие, и моментально его расхватали. Тех испанцев, которые вздумали обороняться, пристрелили. Еще днем капитана предупреждали, что судно, показавшееся на горизонте, принадлежит пиратам, но капитан не внял этим предостережениям и отдалился от других судов. <…> Пираты захватили все имущество матросов, командир присвоил себе корабль, высадил испанцев на берег, а сам отправился во Францию».

Подобная тактика приводила к успеху на протяжении многих лет. Отец Лаба, отслуживший молебен в честь благополучного исхода сражения, в котором капитан Пинель на корвете с шестью небольшими пушками захватил два английских судна — одно с двенадцатью орудиями и сорока пятью членами экипажа, а другое с восемнадцатью пушками и командой в 58 человек, — в удивлении расспрашивал победителей о том, как такое возможно.

«Один флибустьер сказал мне, что на все пушки и прочие оборонительные приспособления не стоит обращать внимания. Даже их собственные орудия использовались больше для ритуала, чем по необходимости, поскольку они почти всегда пускали в ход только две кулеврины,[56] стоящие на носу[57]

Флибустьеры всегда нападают на корабль только спереди или сзади, и стрельбы из ружей бывает достаточно, чтобы вывести его из строя, прежде чем пойти на абордаж. Английские корабли, видя, что к ним приближается маломощный корвет, возомнили, будто смогут им завладеть, а потому спустили паруса и стали его поджидать. Флибустьеры подошли к самому большому кораблю, который сильно палил из пушек, но мало из мушкетов, по обыкновению англичан. Наши три четверти часа обстреливали его раковину (часть судна между бизань-мачтой и кормой. — Е. Г.) и кормовой набор из пушек и ружей, после чего капитан Пинель перепрыгнул на него во главе семидесяти человек.