Перекресток. Тьма в полдень - Юрий Григорьевич Слепухин

Халдей славился вспыльчивостью и пронзительным голосом.

– Сколько времени я буду ждать, пока вы соизволите прекратить свой базар?! – кричал он, стуча по краю стола высохшим кулачком. – Не я один, сорок человек вас ждут! А ты, Николаева, особенно поберегись! Ты уже третий раз пытаешься сорвать мне урок! Не думай, что я ничего не замечаю!

Пронзив Таню свирепым взглядом из-под кустистых бровей, он снова уткнулся в журнал, ставя птички, – устной переклички он никогда не делал. Таня входила в число немногих его любимцев, а к ним он относился с особой свирепостью.

Людмила, которая в обычное время служила для всего класса образцом благонравия, на этот раз была слишком взволнована состоянием подруги, чтобы отложить расследование до переменки. Переждав грозу, она снова повторила вопрос – шепотом и не поднимая глаз от раскрытого учебника. Таня отрицательно мотнула головой.

– Он не может? – прошептала Людмила. – Так ты из-за этого так расстроилась? Господи, у тебя был такой вид, будто тебе дали пощечину. Вот чудачка, Танюша, ну пойдете в другой раз…

– Никуда я с ним не пойду, – ответила Таня. – Я не хочу больше ничего о нем слышать, вот. И я так ему и сказала!

– Вы что, поссорились? Почему? Что он сделал?

– Он ровно ничего не сделал. А просто мне надоело, понимаешь! Пошутили – и хватит.

– Татьяна, подумай, что ты несешь! Я с тобой серьезно разговариваю…

– А я серьезно отвечаю! – Таня повысила зазвеневший слезами голос. – Он мне просто надоел, вот и все…

– Николаева!! – Весь класс вздрогнул от Халдеева вопля. – Опять?! Выйди из класса! Немедленно выйди из класса и стой в коридоре до окончания урока, а после звонка пойдешь со мной в учительскую! На этот раз ты так легко не отделаешься!

Таня вскочила, рванув из парты портфель.

– Книги оставь здесь! – взвизгнул Халдей. – Куда ты собралась?!

Едва удерживая рыдания, Таня с портфелем под мышкой прошла мимо него и выскочила из класса, бросив двери настежь. Все слышали, как она побежала по гулкому коридору и вниз по лестнице, прыгая через ступени.

– Девчонка! – кричал Халдей, потрясая костлявым пальцем. – Истерики мне закатывать! Демонстрации устраивать! Закрыть дверь, дежурный!

Дверь закрыли. В классе было очень тихо.

– Итак, – сказал Халдей, обведя пронзительным взглядом ряды парт. – Андрющенко, вам что-то очень весело; очевидно, вы на этот раз выучили урок. Прошу вас. Что было на сегодня?

– Политика Священного cоюза, – уныло сказал Андрющенко, поднимаясь с места. Веселость его как рукой сняло.

– Отлично. Мы слушаем! Прежде чем говорить о его политике, расскажите нам о самом Священном союзе. Прошу вас!

Халдей вылез из-за кафедры и, заложив руки за спину, пробежался перед доской – от двери к окну.

– Итак, Андрющенко? – крикливо спросил он, стоя возле окна. – Когда, кем и с какими целями был основан Священный союз?

Андрющенко тяжело вздохнул:

– Ну, Священный союз… это была такая организация королей… то есть императоров.

– Не только императоров, Пруссия в то время империей не была. Так. Какие же императоры вместе с королем Пруссии основали Священный cоюз?

Андрющенко, скосив глаза на соседа, мучительно напрягал слух.

– Ну, эти, как их… императоры Священной Римской империи, – сказал он наконец с облегчением, расслышав подсказку.

Несколько человек в классе рассмеялись. Халдей безнадежно махнул рукой и уселся за кафедру:

– Хватит. Дневник, прошу вас.

– Андрей Никодимыч, за что ж «плохо»? – обиженно возопил Андрющенко, глянув на вписанную Халдеем отметку.

– За нежелание думать! Вот за что!

Сережка сидел словно окаменевший, ничего не видя и не слыша. Перед его глазами стояло ее лицо с закушенными как от боли губами – когда она пробежала мимо Халдея… и этот звук – быстрый топот легких каблучков, удаляющийся в сопровождении гулкого эха… где это он слышал, точно такое вот… да – это ведь в тот вечер, во Дворце пионеров. «Жду на улице! Погоди, выйдешь только – я так тебя отделаю!» – и такой вот, точно такой же топот по коридору, все дальше и дальше… Сережка моргнул и с трудом проглотил подкатившийся к горлу комок.

Марья Гавриловна осторожно постучалась к матери-командирше.

– Зинаида Васильевна, вы бы посмотрели зашли, с Танечкой чтой-то не ладно…

– А что с ней?

– Уж и не знаю, – развела руками домработница, – со школы прибежала раньше обычного, кушать не стала ничего, а сейчас лежит – слезами заливается… и в толк не возьму, что за причина такая может быть.

Мать-командирша нахмурилась. Тень злорадного любопытства, скользнувшая по озабоченному, с постно поджатыми губами лицу Марьи Гавриловны, очень ей не понравилась.

– Вот что, мать моя, – решительно сказала она, начиная развязывать передник, – иди-ка ты сейчас домой, отдыхай. Если что нужно будет, я сделаю.

– У меня обед варится, Зинаида Васильевна, – недовольно отозвалась домработница, еще больше поджимая губы.

– Ничего, я доварю. Ступай, Гавриловна, – добавила она более мягким тоном, – отдохнешь лишних полдня, небось уж набегалась. Годы наши с тобой уже не молоденькие. Чего нам тут вдвоем толочься… А у Татьяны это уж до вечера. Я ее знаю: как в школе плохую отметку получит, так сейчас и в рев…

Марья Гавриловна ушла с оскорбленным видом, унося с собой многозначительную усмешку – знаем мы, мол, эти «плохие отметки».

Таня лежала ничком, уткнувшись лицом в подушку, вся судорожно дергаясь от рыданий. Мать-командирша посмотрела на нее, решительно нагнулась, подхватила под мышки и, рывком поставив на ноги, повела в ванную. Там она пустила в душ холодную воду, без церемоний взяла Таню за шиворот, нагнула и сунула головой под ледяные струи. Та, захлебнувшись от неожиданности, попробовала было вырваться, но могучие руки матери-командирши держали ее крепко.

Закончив процедуру, мать-командирша отпустила свою жертву и закрыла кран.

– На, утрись! – сказала она, протягивая Тане полотенце. – Утрись, да пойдем-ка, мать моя, ко мне – потолкуем.

У себя в комнате мать-командирша зачем-то заперла дверь на ключ, спрятала его в карман и приступила к допросу.

– …Я вам ничего не скажу, – повторяла Таня, вся мокрая и несчастная, дрожащим от холода и переживаний голосом, – совсем ничего со мной не случилось… просто я себя плохо чувствовала… у меня болела голова…

Но от матери-командирши не так просто было отделаться. Потеряв терпение,