Крымская война - Алексис Трубецкой

В предшествующие войне десятилетия и русская кавалерия, подобно пехоте, должна была вызывать восхищение зрителей во время парадов и смотров. На случай, если император во время инспекционной поездки потребует продемонстрировать ему ход полевых учений, генеральный штаб держал наготове вымуштрованные части, готовые показать заранее подготовленную последовательность перестроений и иных маневров. Их репетировали как балетный спектакль. Николай все это видел и понимал; он пытался убедить старших офицеров, что их главной целью является сохранение высокой боеспособности армии на случай войны, а не подготовка к парадам, но тщетно: большинство полковых командиров пренебрегали военными учениями, чурались полевой работы и тактических занятий, недооценивали разведку. Особняком стояли казачьи части — их храбрость, искусство верховой езды, предусмотрительность в ведении боевых действий вызывали общее восхищение и одновременно страх.

Хотя и пехота, и кавалерия русской армии были слабо подготовлены к войне, артиллерия и инженерные службы сохраняли боеспособность на приличном уровне. Артиллеристы прошли хорошее обучение, и платили им существенно больше, чем представителям других родов войск. Предпочтение здесь отдавалось не парадам, а учебным стрельбам и другим практическим упражнениям. Британский генерал Дэниел Лайсонс писал во время Крымской войны: «Если бы не их артиллерия, мы бы быстро очистили от них территорию, но в этой сфере они на голову выше».

Русские инженеры обладали большим опытом и знаниями. Фортификация, саперное дело, строительство мостов, организация осады — все это было на самом высоком уровне тогдашней техники и успешно адаптировалось к местным условиям. Именно русские специалисты впервые применили электрическую искру для инициации взрывов, они же стали весьма эффективно использовать наземные мины. Морские порты Севастополь и Кронштадт были весьма впечатляющими образцами русского инженерного искусства. Американский офицер майор Делафилд, член комиссии из трех человек, которой президент Пирс поручил составить отчет по военным достижениям европейских стран, писал об этих укреплениях: «Подобные грандиозные оборонительные сооружения в течение двух лет сводили на нет старания союзных войск в Крыму и защищали Санкт-Петербург. Они потребовали немалых усилий и средств от России, но союзникам обошлись гораздо дороже. Русское инженерное искусство ничем не уступало европейскому. Каждое новое достижение в Британии или Франции вскоре становилось известным в России, и тамошние инженеры быстро разрабатывали средства эффективного противодействия этим новинкам».

Таковым представляется состояние русской армии перед вторжением союзных армий в Крым.

Глава 11

Силистрия и дискуссии

Русские войска, которые Омар-паша встретил на берегах Дуная весной 1854 года, состояли из пехоты и кавалерии — артиллерии и инженерных частей там не было. Какое-то время он мог противостоять такому врагу самостоятельно, но вскоре турецкий военачальник почел за благо просить подкреплений у англо-французских сил, сосредоточенных в Галлиполи. С такой поддержкой, заявил Омар-паша, он сможет прогнать русских за Дунай и спасти Турцию. Раглан выразил удовлетворение действиями Омар-паши. Союзники подвергли переоценке возможности турок и обещали помочь.

Двадцать второго мая генерал Боске во главе отряда зуавов[92] вышел из Галлиполи и направился на север к Адрианополю. Предполагалось, что там он станет лагерем и примет командование левым флангом объединенных сил. Однако вскоре после начала этого марша планы изменились, и генерал получил приказ следовать в порт Варна. Еще через шесть дней из Галлиполи отплыл контингент объединенных сил, возглавляемый Рагланом и Сент-Арно, чтобы соединиться с Боске севернее Варны и поддержать осажденных турок. Авангард союзников прибыл на место 2 июня и занял позиции в городе и ближайших окрестностях. В последующие дни в гавань Варны стали прибывать все новые суда, в том числе и со свежими подкреплениями из Франции и Англии. Население города, насчитывавшее 13 000 человек, утроилось. Уильям Рассел, остановившийся в армянской деревушке Аладин на окраине Варны, так описывает увиденное им в первые дни после высадки союзников:

Пробыв несколько дней в Аладине, я отправился верхом в Варну. Город поразительно изменился, в основном благодаря французам. Старые глухие стены были снесены; открылось множество лавок, в которых шла торговля не только самым необходимым, но и предметами роскоши; на улицах, прежде тихих и унылых, звучал смех; из многочисленных кафе доносился веселый перестук — там играли в домино. Виноторговцы и маркитанты из Алжира, Орана, Марселя, Тулона пооткрывали множество заведений, где можно было по умеренным ценам купить местное и французское вино и напитки покрепче. Местные жители следовали примеру приезжих торговцев: связки немецких сосисок, вяленых языков, копченых колбас и окороков свисали с балок турецкого караван-сарая, который всего неделю назад служил лишь приютом тараканов и клопов, а огромный пустой амбар превратился в радующий свежевыбеленными стенами и яркой вывеской Restaurant de l'Armée d'Orient pour Messieurs les officiers et sous-officiers[93]. Названия улиц согласно французской традиции были написаны черными буквами на аккуратных деревянных табличках, прикрепленных к стенам домов, чтобы любой мог легко найти дорогу, а не блуждать в поисках нужного места, как это приходится делать иностранцам в турецких городах. Я увидел улицы Ибрагима, Юсуфа и Госпитальную, главная улица называлась Корсо, а от нее отходила улица Французской почты. Поскольку все эти названия весьма удобны и несут определенный смысл, никакие насмешки не помешают признать, что французам такие вещи удаются лучше, чем нам. В самом деле, где находилась английская почта? Этого не знала ни одна душа. Где размещается английский генерал? Сие не известно. Вам необходимо найти генерала Канробера? Обратитесь к первому встречному французу, и тот скажет, что вам следует подняться по Корсо и повернуть направо у Госпитальной — там вы сразу увидите табличку с именем генерала над входом в его резиденцию. Французская почта и французский госпиталь, естественно, находятся на улицах с соответствующими названиями.

Эта милая и уютная обстановка, впрочем, оказалась недолговечной. К концу июня, с прибытием очередного пополнения из 15 000 человек, население Варны еще больше увеличилось. «Все пространство вокруг Варны на расстоянии двух-трех миль от города было покрыто палатками, — писал Рассел. — Трава и кустарники исчезли совершенно, поля превратились в песчаную равнину, перепаханную колесами повозок и ногами волов и лошадей. В этом палаточном городе обитало не менее 40 000 человек — французов, англичан, турок и египтян, и сама Варна была до предела забита солдатами. На рейде стояло до трехсот судов, готовых выйти в море по первому сигналу».

Двадцать четвертого июня командование объединенными силами было застигнуто врасплох прибытием в Варну татарского всадника, который принес ошеломляющее известие о том, что осада Силистрии закончилась, — накануне ранним утром русские войска отошли от города. Омар-паша вышел победителем. Для подтверждения этих сведений на разведку был тут же послан кавалерийский отряд, который вскоре вернулся и доложил, что весь левый берег Дуная свободен от неприятельских войск.

Русские полагали Силистрию главнейшим пунктом для вторжения в Дунайские княжества — контроль над этой крепостью означал контроль над всей Валахией. Взять Силистрию представлялось важным не только для продвижения в глубь территории княжеств, но и вообще для любых значительных военных операций против турецкой армии. Когда в марте русские войска переправились через Дунай, им казалось, что захватить Силистрию большого труда не составит. Союзники стояли лагерем в Галлиполи, в Варне не было и намека на присутствие англичан и французов, а Омар-паша находился в Шумле, за 100 километров от Силистрии. «Либо Силистрия будет предоставлена своей судьбе, — писал Энгельс, — тогда ее падение есть факт, достоверность которого может быть математически высчитана, либо союзники придут ей на помощь — тогда произойдет решающее сражение, ибо русские не могут, не деморализовав тем самым свою армию и не утратив своего престижа, отступить без боя из-под Силистрии. Впрочем, они, кажется, и не собираются этого делать».

Как же получилось, что после трехмесячной осады весьма многочисленная русская армия оказалась неспособной сломить упорное сопротивление турок, лишенных в это время поддержки союзников? Больше того, почему русским не удалось даже отсечь город от поставок продовольствия? Двадцатью пятью годами ранее[94] «князь Багратион с 14 000 армией нашел возможность преградить Силистрии все сообщения с внутренностью страны, — цитирует академик Тарле слова русского генерала Петрова, — князь же Паскевич со 100 000 армией не нашел возможным этого сделать…». Все это кажется тем более невероятным, что генерал Шильдер, блестящий инженер, обеспечивший во многом взятие Силистрии в 1829 году, снова руководил осадой города, оборонительные сооружения которого знал до мельчайших деталей.