Партизан - Константин Калбазов

– Ваш бродь, так, может, рванем наши заряды под мостами? – возбужденно произнес Бирюков.

– А к чему? Все эти мосты не имеют никакого отношения к подводу подкреплений на передовую. Закладки делались на случай, если Макензен задумает перебросить войска на другой участок. А просто так рвать мосты я не желаю. Мы с вами знаем, что эти мосты заминированы, и, случись необходимость, мы сможем этим воспользоваться. Потом.

– Боюсь, что если германцы прорвут-таки фронт, то от этих закладок будет мало проку, – не согласился поручик.

Он уже не удивлялся тому, что Шестаков всякий раз, когда у него была такая возможность, старался разъяснить подчиненным, что и как. Наблюдая за диверсантами, Чирков даже пришел к выводу, что осознание степени важности предпринимаемых деяний способствует тому, что солдаты подходят к делу более ответственно. С душой, что ли. Если можно так выразиться по отношению к убийству себе подобных. Поэтому и сам старался разъяснить бойцам свое видение ситуации.

– Это как? – тут же поинтересовался унтер Рябов.

– А вот как. Если германцы смогут прорвать фронт, то боюсь, что нашим придется драпать так, что пятки сверкать будут, – невесело ухмыльнулся поручик.

– В таком случае надо помешать Макензену подвести резерв. Все нашим легче будет, – убежденно произнес Бирюков.

– У нас не так много взрывчатки, чтобы проделать это еще раз.

– Снять ее с тех мостов, которые сейчас рвать не думаем.

– Успокойся, Савелий, и вы все тихо! – подняв руку, успокоил заволновавшихся бойцов прапорщик. – Сейчас идти на железку – это верная смерть. Но мы свое дело сделаем.

– И что вы предлагаете? – не скрывая интереса, спросил поручик.

– А мы захватим германскую батарею. Ту, что в десяти верстах от нас. А потом расстреляем очередной германский эшелон. Даром, что ли, артиллеристы учили нас обращаться с пушками. Оно, конечно, не с германскими, а с австрийскими, ну да пушка, она и есть пушка.

– Нас только двенадцать, – напомнил поручик.

– Ничего. Мы их потравим, как крыс, – похлопав по висящей на боку фляжке, успокоил прапорщик. – Спокойно, братцы. Спокойно. Честно нужно воевать с тем, кто честно воюет с тобой. А германцы воюют нечестно. Травят солдат газами. Хотите знать как? А просто. Открывают баллоны и выпускают отраву по ветру, и, когда та отрава добирается до окопов, спасения от нее, считай, нет. Люди начинают задыхаться. Мало того, газ разъедает легкие, и человек начинает кашлять кровью, а потом умирает. И вы, господин поручик, должны были об этом слышать.

– Разумеется, я об этом слышал. Но ведь это было на французском театре действий.

– Вы думаете, германцы постесняются применить газ против нас? Да они нас и за людей-то не считают. Австрийцы – они другие хотя бы потому, что в их империю входят самые различные народы, в том числе и славянские, и они не могут вести себя по-свински. А германцам плевать на нас.

– Поэтому вы не стали травить австрийских солдат, когда уничтожали их батарею?

– Именно, господин поручик. Ладно, в любом случае я это сделаю лично, и совесть каждого из вас останется чиста. Репин, сворачивай связь. На тебе и Бирюкове – обнаружение телефонного провода, идущего на батарею, и готовность его перерезать, как только возникнет необходимость.

– Слушаюсь, – в один голос ответили солдат и вольноопределяющийся.

– Все братцы. Времени мало. Выдвигаемся.

Не сказать, что бойцам пришлась по душе идея травить противника ядом. Но с другой стороны, и возражать особо они не стали. Разве только поручик пытался переубедить Шестакова, но не преуспел на этом поприще. Что же касается прапорщика, то для себя он уже давно все решил, и уничтожение одной из батарей таким незатейливым способом им предусматривалось изначально.

Ну не могли германцы выставить батареи колесо к колесу или хотя бы в пределах видимости одной от другой. Обязательно найдется лесок или холм, который скроет какую-нибудь батарею от постороннего взора. И разумеется, он оказался прав. Они успели изрядно полазать по прифронтовой полосе, где Шестаков и присмотрел одну из батарей в качестве жертвы. Артиллеристы располагались чуть в стороне от участка сосредоточения основных усилий армии Макензена, а потому там плотность войск, и артиллерии в частности, была не такой высокой.

Все прошло как по нотам. После полуночи Шестаков в паре с прикрывающим его бойцом пробрался к полевой кухне. Неподалеку были разбиты палатки, в которых отдыхали артиллеристы. А также парочка часовых, которые безбожно нарушали устав караульной службы, сойдясь в сторонке от кухни, чтобы поболтать и выкурить по сигарете.

Шестакову оставалось только пробраться к полевой кухне, откинуть крышку бака и вылить в него содержимое фляжки. Всего один литр жидкости не смог заметно повлиять на уровень воды, заблаговременно залитой в бак поваром…

Нда. Ну и чем он лучше их? От газов смерть, конечно же, мучительная, но кто сказал, что смерть от яда не так страшна. Скрючившиеся в рогалик солдаты, стенающие о помощи и сучащие ногами, хрипы и рыдания еще недавно здоровых мужиков. А в артиллерию худосочных не берут по определению. Картина эта явно не для слабонервных. И хотя ему довелось повидать немало всякого, Шейранова передернуло от деяния своих рук.

Так чем же он лучше? Да ничем. Это, мать ее, война, во всем ее неприглядном виде. А что до самокопаний, то просто нужно помнить, что, когда поступит приказ, эти солдаты, не задумываясь, используют ядовитый хлор против тебя. Как сделали они это совсем недавно у бельгийского городка Ипр. Пусть не эти самые, но и эти не стали бы возражать.

Люди начали падать в корчах примерно через два часа после завтрака. Как Шестаков и предполагал. К этому времени пищу успели принять все, а повар с помощниками даже приступили к готовке обеда. Батарея легких семидесятисемимиллиметровых пушек произвела несколько залпов по невидимой цели.

А потом началось. Первыми скрутило повара и его помощников. Дальше отрава действовала, подобно урагану. Наблюдая за происходящим в бинокль, Шестаков не мог не отметить, что все четверо офицеров во главе с командиром также отравились. Похоже, они питались с солдатами из одного котла. Гауптман попытался доложить о происшествии по телефону, но не смог ничего поделать, потому что связь была уже перерезана.

Они шли по территории батареи, держа на изготовку «маузеры» с пристегнутыми кобурами, готовые в любой момент открыть огонь по противнику. Вот только в этом не было никакой необходимости. Никто не собирался оказывать им сопротивление. Неподалеку гремели орудия других батарей, посылающих смерть по невидимым целям, и никто не обратил внимания, что батарея за леском прекратила огонь. В конце концов, идет война, и мало ли какое распоряжение они могли получить.

Шестаков подошел к командирскому навесу и посмотрел на скрючившегося на земле офицера. Нда. Все же мир тесен, а военные пути и впрямь способны переплетаться в причудливую вязь. Гауптман Ридель, тот самый, с которым они повстречались не так далеко отсюда несколько дней назад. Прапорщик опустился на колено и вогнал нож в спину, целя точно в сердце. Отравленный никак не отреагировал на отточенную сталь, развалившую ему сердце. Разве только в последний раз вздохнул. И, как показалось Шестакову, облегченно.

– Унтер, – позвал Шестаков, проверив всех четверых, оказавшихся на пункте управления.

– Я, ваш бродь, – мрачно отозвался Рябов.

– Провести контроль. Сделайте это четко и быстро.

– Слушаюсь. Ну, чего замерли, как стельные коровы? Шевелитесь. Не видите, мучаются грешные.

Еще через полчаса группа уходила, уводя с собой два орудия и по одному боекомплекту в передках. Все оставшиеся боеприпасы и орудия заминировали, и те должны были подорваться примерно через полчаса. Ну а если кто обнаружит диверсию и предотвратит ее, невелика беда. Главное – успеть осуществить задуманное.

Группа успела отдалиться от места примерно на восемь верст, когда сзади раздался мощный взрыв. Что же, у германской армии теперь на четыре орудия и на тысячу-другую снарядов меньше. А вскорости враги понесут новые потери, уж Шестаков-то постарается.

Прапорщик остановил лошадь и замер, вслушиваясь в происходящее где-то за холмами, на переднем крае. Заметив это, остановил свою лошадь и поручик Чирков. Остальные продолжали движение к намеченной позиции, не заметив ничего необычного.

– Слышите? – поинтересовался Шестаков.

– Да. Похоже, что германцы усилили артиллерийскую подготовку. И еще как. Да сколько же у них снарядов-то?

– Не думаю, что это германцы. Сомнительно, чтобы они успели подтянуть резервы и уж тем более развернуть части для наступления. Скорее всего это наши.

– Да откуда у них столько орудий и уж тем более снарядов?

– А если это ракеты? Ведь когда мы отбывали, их должны были подвезти.

– Да, но не в Третью армию, а в нашу, Восьмую.