До основанья, а затем - Роман Феликсович Путилов

консульства. Поэтому я допил свой чай, поцеловал хозяйке руку и ушел, вежливо попрощавшись.

— Командир, ты где был⁈ — первые слова которые я услышал войдя в бывший великокняжеский дворец.

— Доброе утро, господа! — я обвел взглядом озабоченные лица своих заместителей: — Что-то случилось?

— Здравствуйте, Петр Степанович! — почти хором ответили мне помощники: — Вести нехорошие.

— Тогда прошу в мой кабинет, и распорядитесь завтрак подать, а то я с утр голодный.

Личный состав в столовой «рубал» кашу с мясом, судя по довольным лицам, весьма вкусную и сытную, мне же подали чай с двумя бутербродами по причине Великого поста на хлеб намазали мелко порубленную селедку с сыром и горчицей. Блюдо было странным, но после утренней прогулки употребилось влет.

— Рассказывайте, господа, что произошло. — я сделал большой глоток чай и даже зажмурился от удовольствия — стекла, выбитые взрывом еще не вставили, оконные проемы забили деревянными щитами и заткнули тряпками, во дворце, мягко говоря, было прохладно, но стекла обещали поставить только послезавтра, в дни революции они стали дефицитом.

— Звонили наблюдатель от дачи Дурново. Анархисты человек сто, при пяти пулеметах, на грузовиках, с утра выехали.

— Куда выехали — неизвестно?

— Нет. Но нас с утра с двух сторон пасут. Справа и на противоположной стороне канала в подворотнях люди стоят, за нами наблюдают. Мы с утра пулеметы выставили под окна, и два взвода в готовности находятся.

— Нет, они нападать не будут. Вы в суд людей направили?

— Да, с вечера там караул выставили. Патруль обошел окрестности, там все спокойно.

— Значит ребята будут перехватывать наш конвой по дороге в суд.

— Да откуда они узнали? — в сердцах воскликнул фельдшер.

— Чудак человек, это же суд. Суд им повестки разослал, когда и где будут судить, свидетелей вызвал, защитников, наверное, каких-то организовал, вот нас и ждут до этого времени.

— И что делать?

— Сейчас будем решать. Надо попробовать задержать кого-то из наблюдателей и потихоньку сюда притащить, допросить, с какой целью он наблюдает за нами. Ну а с задержанными мы поступим следующим образом — Задержанных связать, и поместить их в гробы.

— Куда⁈

— в гробы. У нас же гробы остались? Ну вот. Срочно нанять ломовиков, можно два-три гроба на каждую повозку. Наших павших товарищей впереди, по одному гробу в телегу. Пошлите мальчонку в ближайший театр, пусть оркестр наймет, всех, кого найдут и сюда. На у мы пока наметим маршрут, чтобы процессия шла мимо кабинета мирового судьи.

Пока я ломал голову над схемой города, мои соратники разбежались, после чего началась какая-то неразбериха. А потом ко мне зашла делегация «протестунов».

— Ваше благородие! — в дверь постучали, после чего на пороге кабинета появилась толпа бородатых мужиков в военной форме: — Разрешите до вас? Просим вас не делать этого?

— Чего не делать, братцы? — я встал из-за стола и сделал несколько шагов в сторону решительно смотрящих мне в лицо ветеранов.

— Да, божеское ли дело, живых людей в гробы запихивать? — мужик завертел головой, после чего перекрестился на икону, висящую в красном углу, единственной, левой рукой.

— Фамилия?

— Иконников Павел, стрелок. — вытянулся боец.

— Где руку потерял?

— Под Перемышлем, гонвед из пулемета подстрелил.

— И ты ветеран на пост ходишь?

— А как же, хожу, службу знаем.

— Службу знаешь… А когда нас взрывали и в патрули стреляли, ты где был?

— На Садовой, в патруле…

— И если бы анархисты, за которых ты сейчас пришел просить, поехали не на Офицерскую, а на садовую, то мы бы тебя сейчас хоронили? Честного солдата, что на войне все свое оставил, сегодня бы просто закопали бы в мерзлую землю, сверху крест березовый, и все, нет больше тебя. Так?

— Но ведь вон как орут!

— И что? Ты что, думаешь, что мне нравится их слушать? И я вовсе не за то их в гробы запихнуть приказал, что они наших товарищей в спины стреляли и нас здесь всех пытались взорвать. И не за то, что они делали это за деньги, хотя вроде бы революционеры и за счастье народное борются. Я просто хочу, чтобы вы сегодня живыми пришли после службы сюда, или по своим домам, своих жен и детей увидели.

— Это тут причем?

— Друзья этих веселых ребят, что сейчас там причитают, в количестве не менее ста штыков, да еще и с пулеметами, засели во дворах недалеко от нас. Как думаете, для чего?

Бойцы вытаращили глаза, изображаю усиленную мозговую деятельность.

— А мерзнут у костров по подворотням эти морячки для того, чтобы опять напасть на наш конвой, и отбить своих, как они считают, товарищей. А продажные писаки напишут, что вы не бандитов конвоировали в суд, а, подобно царским жандармам волокли революционеров на расправу. Вот поэтому вы арестантов положим в гробы, спокойно довезем их до суда, а там выгрузим, а наших товарищей повезем дальше, в их последний путь. И мне, товарищи, глубоко насрать до чувство бандитов, которые ради денег убивали наших милиционеров и грабили обывателей, насиловали женщин, просто проходящих мимо, потому что на шлюхах они решили деньги сэкономить. А кто со мной не согласен, то будьте любезны, сдавайте повязки, мандаты милиционеров, оружие и идите в столовую. Будете там сидеть, пока мы с похоронами и судом не закончим, а потом пойдете на все четыре стороны, куда хотите. Я с чистоплюями возится не хочу.

Бойцы потоптались в коридоре и пошли вниз, о чем-то недовольно переговариваясь, а мне доложили, что удалось скрасть одного из наблюдателей, когда он отлучился в близлежащую лавку.

— Так то там матросы рядышком стоят, при оружии, грузовики во дворы загнали и костры жгут, у жильцов дрова забрали, но никто пикнуть не моги, все боятся. — возбужденно рассказывали мне бывшие полицейские, утащившие наблюдателя, когда он с теплым калачом и куском колбасы возвращался на свой пост.

— Вы кто такой будете, товарищ, и какую партию представляете? — склонился я к молодому пареньку, под глазом которого наливался синяк, руки были связаны ремнем за спиной, а из карманов кургузого пальто торчали калач и надкусанный полукруг жаренной колбасы.

— Я анархист-синдикалист, немедленно отпустите меня!

— Замечательно! То есть вы не бандит?

— Какой бандит⁈

— Ну мы боялись, что нас бандиты обкладывают. А как вас зовут?