Седьмой свиток - Уилбур Смит

— Ты нарушила обет воздержания, — шутливо упрекнул ее Харпер. — Разве нет?

— Одну капельку выпила, — призналась Ройан. — Но никаких обетов я не давала.

Послушники по очереди опускались на колени перед гостями, протягивая им чаши с горячей водой, чтобы ополоснуть правую руку перед пиром.

Неожиданно раздалась музыка, забили барабаны, и из раскрытых дверей квиддиста вышли музыканты. Они заняли места вдоль стен зала, а собрание напряженно вглядывалось в дымный полумрак.

Наконец на первой ступени появился старый аббат Джали Хора. Он был в темно-красном шелковом облачении, а на плечах лежала вышитая золотом стола. На голове красовалась массивная митра. Хотя она сияла, Николас догадался, что это золоченая медь, а разноцветные камни — всего лишь стекло и стразы.

Джали Хора поднял посох, украшенный массивным серебряным крестом, и воцарилось тяжелое молчание.

— Сейчас он произнесет благословение, — подсказала Тессэ, склоняя голову.

Аббат говорил долго и прочувствованно, и его тонкий голос прерывали только ответы монахов. Когда он добрался до конца, два дебтера помогли старику спуститься по ступеням и сесть на резное кресло джиммера, стоявшее посередине круга из старших диаконов и священников.

Религиозный настрой монахов сменился праздничным, когда с террасы вошла процессия послушников, несущих на головах плетеные тростниковые корзины размером с колесо. В центре каждого круга пирующих поставили по одной.

По сигналу Джали Хоры все одновременно сняли с корзин крышки. Монахи радостно закричали, поскольку внутри каждой оказалось глиняное блюдо, до краев полное круглым пресным серым хлебом — инжером.

Затем появились еще двое послушников, сгибающихся под тяжестью огромного медного чана, из которого валил пар, с острым рагу из жирной баранины — уатом. Они налили в каждое из блюд с инжером густого пряного красно-коричневого кушанья, так что поверхность заблестела от горячего жира.

Собравшиеся жадно набросились на еду. Они отрывали куски инжера, подхватывали им уат, запихивали в раскрытые рты и жевали, громко чавкая и запивая теем из бутылей. А потом повторяли все сначала. Скоро иноки были покрыты жиром до локтей. Подбородки монахов лоснились, испачканные рагу, что не мешало им продолжать есть, смеяться и пить.

Прислужники положили перед каждым гостем толстые куски инжера другого вида. Они были плотнее и более рассыпчатые, отличаясь от похожего на резину хлеба, лежащего на глиняных блюдах.

Николас и Ройан пытались показать, что им нравится еда, не перемазавшись, как остальные. Несмотря на непривлекательный вид, уат оказался довольно вкусным, а сухой желтый инжер превосходно впитывал жир.

Блюда были опустошены за удивительно короткое время, и когда появились послушники, сгибаясь под тяжестью новых горшков, оставалось только немного месива из хлеба и жира. На сей раз в горшках оказался уат из цыплят с карри. Его вылили в блюда прямо поверх остатков баранины. Монахи опять набросились на пищу.

Пока пирующие поедали цыпленка, бутылки с теем снова наполнили, и монахи еще больше развеселились.

— Я уже с трудом могу переносить это, — проговорила Ройан, наклоняясь к Николасу.

— Закрой глаза и думай об Англии, — посоветовал тот. — Ты настоящая звезда вечера, и тебе не дадут так просто сбежать.

Как только цыплят доели, прислужники вернулись с новыми чанами, полными до краев уатом из острой говядины. Его вылили поверх остатков баранины и курицы.

Монах напротив Ройан опустошил бутылку, но, когда послушник двинулся к нему, чтобы наполнить, замахал рукой, закричав:

— Катикала!

Остальные с радостью подхватили клич:

— Катикала! Катикала!

Послушники поспешно вышли и вернулись с дюжиной бутылей прозрачного напитка и медными пиалами размером с чайные чашки.

— Этого надо опасаться, — снова предупредила Тессэ. И Николасу, и Тессэ удалось украдкой вылить содержимое чаш на тростниковый ковер, а монахи жадно приникли к крепкому напитку.

— Борису уже хорошо, — заметил Николас, поглядев на Ройан. Лицо русского покраснело и покрылось потом. Он, по-идиотски улыбаясь, опрокинул еще одну чашку.

Воодушевленные катикалой, монахи принялись за игру. Один из них заворачивал кусок рагу в хлеб и потом, капая жиром, поворачивался к соседу. Жертва открывала рот до предела, и внимательный сосед засовывал туда свой подарок. Разумеется, кусок был таким большим, что человек рисковал задохнуться.

Кажется, по правилам игры запрещалось пользоваться руками, чтобы запихнуть угощение в рот. Также нельзя было заляпать одеяние и забрызгать соусом сидящих вокруг. Муки несчастного становились источником нездорового веселья. Когда он наконец умудрялся проглотить еду, к его губам подносили медную чашу катикалы в награду. Предполагалось, что ее содержимое отправится следом за инжером с уатом.

Джали Хора, разогревшись от тея и катикалы, рывком поднялся на ноги. В правой руке он держал сверток инжера, с которого капал соус. Старик двинулся через зал, и сначала путешественники не поняли его намерений. Все собрание наблюдало за аббатом с интересом.

Неожиданно Ройан застыла на месте и прошептала в ужасе:

— Нет! Пожалуйста, нет! Спаси меня, Ники. Пусть это случится не со мной.

— Тебе придется заплатить эту цену за то, чтобы побыть первой леди на собрании, — отозвался Харпер.

Джали Хора шел к Ройан по довольно странной траектории. Соус с куска, который он держал в руке, стекал по локтю и капал на пол.

Оркестр у стены начал веселую мелодию. Как только аббат остановился перед Ройан, покачиваясь и едва не скрипя, как старый экипаж, музыканты заиграли с удвоенной силой, забив в барабаны.

Аббат протянул подарок. Бросив последний отчаянный взгляд на Николаса, Ройан смирилась с неизбежным. Она закрыла глаза и открыла рот.

Под рев одобрения, свист дудок и бой барабанов Ройан жевала из последних сил. Лицо у нее покраснело, из глаз потекли слезы. В один момент Николас подумал, что она признает поражение и выплюнет все на пол. Но молодая женщина кусок за куском сумела проглотить еду и откинулась на спину.

Публика не сводила с Ройан глаз. Аббат неуклюже опустился на колени рядом с ней и обнял, едва не лишившись митры. А потом, не разжимая объятий, уселся возле женщины.

— Еще одна твоя победа, — сухо заметил Николас. — Подожди немного, и он повалится к тебе на колени, если вовремя не сбежишь.

Ройан сразу поняла опасность. Она быстро схватила бутылку катикалы и наполнила чашу до краев.

— Выпей ее, дружок, — сказала Ройан, поднося пиалу к губам Джали Хоры. Аббат принял вызов, но ему пришлось отпустить ее, чтобы принять напиток.