Далекий мой, единственный... - Татьяна Алюшина

– Ты хочешь, чтобы я сделала ей проект дизайна?

– Да. И не только сделала, но и воплотила. Денег на известного дизайнера и крутой евроремонт у нее нет. Мы, конечно, окажем материальную помощь, и виновники затопления кое-что заплатят. Так возьмешься?

– Илья, я не делала ни одного самостоятельного проекта, у меня нет своей строительной бригады, и смету я могу составить лишь приблизительную, я еще всех цен на материалы не знаю, только основные.

– Но начинать когда-то надо, вот и попробуешь!

Юлька задумалась. Это не просто шанс – шансище!! Да с чего такие подарки небес?

– Ильюш, – обманчиво-задушевным тоном начала она, – ты что, меня продвигаешь? Спонсируешь? То картины купил, то предлагаешь потрясающие возможности? Ты что, занимаешься благотворительностью?

– Благотворительность, Рыжик, – это когда деньги дают, а я предлагаю работу. И… да, я тебя протежирую.

– Да с каких пирогов? Почему?

– Потому что мне нравится то, что ты делаешь, и я в тебя верю! А еще потому, что тысячи людей так и сидят невостребованные со своим талантом, как с фигой в кармане, и редко кому из них выпадает возможность заявить о себе. И если есть кто-то, кто в состоянии дать шанс, продвинуть, подтолкнуть, это замечательно. Я прекрасно знаю, как человек себя чувствует, когда у него нет возможности реализовать свой талант. Я же тебе не в носу ковырять предлагаю и не петь под фонограмму чужим голосом, я предлагаю вкалывать до седьмого пота, проявлять себя!

– Я согласна! Согласна! – заорала Юлька.

– Очень рад. Приезжай ко мне завтра в офис в девять утра, я тебя с ней познакомлю, и вы все обговорите. До встречи!

– Илья, – заспешила Юлька. – Спасибо тебе! За все! За помощь, за понимание и за то, что веришь в меня!

– Не за что, Юль, все зависит от тебя. Считай, что я воспользовался нашим знакомством и помог сотруднице сэкономить деньги, а заодно и себе.

– Да ну тебя!

– До свидания, барышня!

Юлька бросила трубку и заорала как иерихонская труба:

– Мама, папа!!!

– Пожар? – поинтересовался спокойно папа, выходя их кухни.

– Или потоп? – подхватила мама.

– Я буду делать свой, индивидуальный, дизайнерский проект квартиры!

– Ого!

– Мне Илья предложил!

– Его квартиры?

– Нет, сотрудницы!

– А учеба? – спросил папа.

– Я успею! Я все успею!

И она закружилась по квартире в танце.

ИЛЬЯ

Игорь позвонил ему и, не скрывая гордости и радости, сообщил о первой выставке, в которой участвует Юлька. Конечно, Адорин не мог не прийти на такое мероприятие!

Илья настроился на похвалу, зная, что это будут достойные работы, но не ожидая ничего сверхъестественного, – все-таки Юлька еще студентка. Адорин помнил то, что она писала на даче, когда жила там с Тимкой, портреты, которые рисовала, сидя в их лаборатории, ее детские картины, но уже очень давно не видел ее новых работ. Илья понимал, что это «первая проба пера», так сказать, и старался изгнать из себя некую снисходительность, которую чувствовал, сосредоточившись на том факте, что Юлька в числе лучших. Вот с чем ее и надо поздравить.

Он увидел Юльку сразу, от входа, выхватив взглядом рыжую головку из толпы. Народа неожиданно оказалось очень много, ему пришлось пробираться к Расковым. Юлька повернулась к нему и одарила, как будто окатила всего с головы до ног, таким радостным бирюзовым взглядом.

«Спокойно!» – сразу одернул себя Илья.

Но когда он увидел ее картины, все отошло на второй план – исчезло, растворилось. Илья обалдел! Он удивился и восхитился.

Профессиональные полотна, выполненные настоящим, мощным и талантливым художником, несли такой невероятный эмоциональный заряд!

Адорин сразу, в секунду, всем нутром выхватил центральную картину, притягивавшую его как магнит. Хороши, безусловно, были все пять, разные, глубокие, со своей музыкой и тематикой.

Но «Поиск»!

Это была его картина! Его! Каждым миллиметром полотна, каждым мазком краски она передавала его внутреннее состояние, отражала его, черт возьми, душу! Отчаяние, боль, все пережитое, мучащее его: потери, разочарования, излом самого себя, когда Илья решился расстаться с любимым делом, и навеки запретное, недоступное счастье – единственно возможное, с этой девочкой! Картина орала ему в сердце, в мозг, изливаясь со стены красными, синими, фиолетовыми слезами, черными разорванными квадратами отмечая вехи потерь, утрат, улетающим, открытым в беззвучном вопле ртом выкрикивала миру его отчаяние и так и не обретенное смирение.

Адорин остался один на один с ней, рассказывающей ему даже то, чего он не знал или прятал от самого себя поглубже. Почувствовав, что у него от переживаемого потрясения мелко дрожат пальцы, Илья сжал кулаки и засунул их в карманы.

«Этого не может быть! Никто не может так меня чувствовать, так знать! Я сам себя настолько не знаю и не разрешаю себе все это видеть! Не может быть! Как? Каким мистическим образом Юлька почувствовала, поняла это про меня?!»

Остановив время и изменив пространство, они смотрели глаза в глаза – он и его нарисованная душа – и признавали друг друга.

Илья вдруг вспомнил, как однажды, еще до ухода из науки, он, вернувшись среди ночи домой, стоял в темной кухне, смотрел, ничего не видя, в окно, и с такой надсадной, безысходной тоской думал: «Господи, неужели это все, что есть и будет в моей жизни?! Отупляющая, изматывающая пахота, нелюбимая жена, на которую и не встает, жизнь в двухкомнатной квартире с родителями, пропавшие куда-то восторг поиска, мысли, кайф от творчества. Только копейки, нищета?! И ничего больше впереди? Ни радости, ни иной жизни? Ни-че-го?!»

– Илья? – услышал он робкий голос Юльки.

И рванулся, как к спасению, назад в реальность. К ней, к ее голосу!

Он посмотрел на Юльку. Илье хотелось придушить ее за то, что она вывернула его наизнанку и заставила вспомнить все самое гадкое и трудное, показав ему самого себя.

«Как ты могла?! Откуда в тебе это?»

И вдруг Илью озарило, словно ударило, – она писала о себе! Его прошиб холодный пот с перепугу.

«Что, одна душа на двоих?! Одинаковая боль? – он тут же откинул эту мысль. – Нет, нет! Это невозможно! Но картину никому не отдам! Моя!»

Илья еще долго, несколько дней, жил со странным ощущением, чувствуя себя голым, незащищенным, словно кто-то рассказал миру всю правду о нем, даже самую потаенную, и теперь он не сможет ничего скрыть.

А Юлька, рыжая бестия, еще и усугубила это ощущение.

Во время их танца Илья испугался, что девушка почувствует животом, когда прижмется к нему, его восставшее желание. Собственно, и не опадавшее, так точнее, с самой выставки и все время, что они сидели в ресторане.