Крестный отец - Марио Пьюзо

— Кто тебе это сказал? — спросил Гофф.

— Ты сам прекрасно знаешь, — ответил Джонни. — Я не стану называть его имени, но раз он что-то говорит, значит так оно и есть.

— Времена изменились, — сказал Гофф. — Твой приятель попал в беду, и его приказ уже не имеет силы.

Джонни пожал плечами.

— Зайди через пару дней. О'кэй?

Гофф улыбнулся:

— Разумеется, Джонни, — сказал он. — Но это тебе не поможет.

Звонок в Нью-Йорк, однако, помог. Джонни говорил с Хагеном, и тот велел ему не платить.

— Твой крестный рассердится, если узнает, что ты хотя бы грош заплатил этому ублюдку, — сказал он Джонни. — Престиж дона упадет, а он не может себе сегодня этого позволить.

— Могу я поговорить с доном? — спросил Джонни. — Может быть, ты поговоришь с ним? Мне необходимо приступить к работе над фильмом.

— С доном пока никто не может говорить, — сказал Хаген. — Он очень болен. Я поговорю с Сонни. Но учти, в подобных делах решаю я. Не плати этому выродку ни гроша. Если что-то изменится, я тебе сообщу.

Джонни страшно рассердился и положил трубку. Неприятности с профсоюзами могут значительно увеличить расходы и вообще поставить съемки под удар. У Джонни мелькнула мысль, не заплатить ли Гоффу тайком. Ведь если дон говорит что-то — это одно, а если говорит и приказывает Хаген — дело совсем другое. Но он решил подождать еще несколько дней.

Этим ожиданием он сэкономил 50.000 долларов. Через два дня Гофф был найден застреленным в своем доме в Глендэйле. Не было больше никаких разговоров о трудовых конфликтах. Джонни потрясло это убийство. Впервые карающая длань дона оказалась в такой близости от него.

В последовавшие за этим недели он все больше уходил в работу над сценарием, пробными съемками и деталями производства. Джонни Фонтена совершенно забыл про свой голос, и когда он нашел себя в списках кандидатов на приз Академии, его стала удручать мысль о том, что во время церемонии вручения приза, которая будет демонстрироваться по ТВ, его могут попросить спеть несколько песен. Но он быстро избавился от этой неприятной мысли и продолжал работать. Теперь, когда крестный отец потерял все свое влияние, у него нет никаких шансов получить приз. Но утешал сам факт, что он является хотя бы кандидатом на этот приз.

Пластинка с итальянскими песнями, напетая им и Нино, была выпущена и пользовалась даже большим успехом, чем Джонни предполагал. Однако ему пришлось смириться с тем, что это скорее заслуга Нино, чем его.

Раз в неделю он ужинал с Джинни и детьми. Тем временем вторая жена устроила «мексиканский развод», и он снова стал свободен. К удивлению многих, он не стал гоняться за легкодоступными звездами. Джонни был уязвлен тем, что ни одна из молоденьких актрис, снимавшихся в его фильме, не предложила ему переспать с ней. Но он тяжело работал и ему было не до подобных мелочей. Чаще всего он возвращался домой один, ставил на проигрыватель свои старые пластинки, выпивал рюмку-другую и подпевал самому себе. Когда-то он был по-настоящему большим певцом, черт побери! Он и сам не знал, как был хорош. Он разрушил свой голос табаком, алкоголем и женщинами.

Иногда приходил Нино, они вместе слушали пластинки и Джонни презрительно говорил:

— Слушай, выродок, ты никогда так не пел.

Нино улыбался своей странной улыбкой, кивал головой и говорил:

— Нет, и никогда не буду.

За неделю до начала съемок нового фильма состоялось вручение призов Академии. Джонни попросил Нино пойти с ним, но Нино отказался.

— Слушай, друг, я никогда в жизни не просил тебя об одолжении, верно? — сказал Джонни. — Так сделай мне сегодня одолжение, пойдем со мной. Ты единственный, кто будет жалеть, если я не получу приз.

Нино был поражен.

— Если не получишь приз, — сказал он. — Забудь это. Просто напейся хорошенько, уж я об этом позабочусь. К черту, я даже не притронусь сегодня к алкоголю. Ну, что ты скажешь про такую дружбу?

Наступил вечер, и Нино сдержал свое обещание. Он пришел к Джонни совершенно трезвый, и они отправились в зал, где проходила церемония. Нино поразился, узнав, что Джонни и в самом деле не пригласил на церемонию ни одну из своих подруг, ни одну из своих бывших жен. Джинни-то он мог пригласить. Может быть, он сомневался в преданности Джинни? Нино молил бога дать ему возможность выпить хотя бы одну рюмочку. Вечер обещал быть длинным и скучным.

Церемония вручения призов действительно казалась Нино Валенти скучной, пока не пришло время назвать имя лучшего актера. Услышав слова «Джонни Фонтена», он вскочил и неистово зааплодировал.

Все, что последовало за этим было настоящим кошмаром. Фильм Джека Вольтца завоевал все основные призы, и в его студию повалили толпы репортеров и проходимцев обоего пола. Нино сдержал свое обещание: он не пил и не спускал глаз с Джонни. Но женщины наперебой приглашали Джонни в спальню «на пару слов», и он каждый раз возвращался все больше и больше пьяным.

Участь обладательницы приза за лучшую женскую роль была такой же. Нино был единственным на вечеринке мужчиной, который брезгливо оттолкнул ее от себя.

Наконец, кому-то в голову пришла гениальная мысль: надо организовать публичное совокупление обладателей приза. Актриса разделась, остальные женщины набросились на Джонни, срывая с него одежду. Нино, единственный трезвый среди присутствующих, взвалил полураздетого Джонни на плечи, пробил себе путь к выходу и сел в машину. По дороге домой Нино подумал, что если это и есть успех, то ему он не нужен.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

14

В двенадцать лет дон был настоящим мужчиной. Низкорослый, черноволосый, худой, он жил в деревне Корлеоне, странным образом походившей на арабскую деревню в Сицилии. При рождении его нарекли Вито Андолини.

В конце прошлого века мафия в Сицилии была вторым правительством, пожалуй, даже сильнее официального правительства в Риме. Отец Вито Корлеоне поссорился с одним из своих односельчан, и тот обратился за помощью к мафии. Отец отказался повиноваться и в драке убил главаря мафии. Через неделю его нашли мертвым: он был разнесен на куски выстрелом из люпары. Через месяц после похорон люди из мафии пришли за Вито. Они решили, что он слишком близок к совершеннолетию, и через несколько лет сможет отомстить за смерть отца. Родственники спрятали двенадцатилетнего мальчика, а потом отправили на корабле в Америку. Так он попал в семью Абандандо, один из сыновей которого — Дженко — стал впоследствии его консильори. В новой стране он сменил свое имя на Корлеоне.

Молодой Вито работал в лавке Абандандо на девятой авеню, в одном из кварталов бедноты Нью-Йорка. В восемнадцать лет Вито женился на девушке, только что приехавшей из Сицилии. Ей было всего шестнадцать лет, но зато она прекрасно варила и вообще была хорошей хозяйкой. Они сняли комнату на десятой авеню, возле 33 улицы, всего в нескольких кварталах от того места, где Вито работал, и через два года у них родился первенец, Сантино, которого друзья называли за преданность отцу — Сонни (сын).

В их районе жил человек по имени Фанучи. Это был ширококостный итальянец с жестокими чертами лица, носивший очень дорогие светлые костюмы и напоминающую масло фетровую шляпу. Говорили, что он работает на «черную руку», одну из ветвей мафии, и занимается шантажом лавочников. Большая часть жителей квартала была связана с преступным миром, и угрозы Фанучи могли подействовать лишь на бездетных стариков. Несколько лавочников платили ему незначительные суммы. Фанучи наживался, правда, и на своих коллегах — преступниках — людях, которые нелегально продавали билеты итальянской лотереи или содержали игорные дома. Лавка Абандандо, невзирая на протесты Дженко, который умолял отца позволить ему уладить дело с Фанучи, платила ему небольшой налог.

Однажды на Фанучи напали три парня и перерезали ему горло от одного уха до другого — недостаточно глубоко, чтобы убить его, но вполне достаточно, чтобы пролить массу крови и напугать.

Вито видел Фанучи бегущим от своих преследователей со шляпой под подбородком, он, казалось, собирал пролитую кровь. То ли боялся испачкать пиджак, то ли не хотел оставлять следов.

Трое парней были не убийцами, а просто смельчаками, решившими отбить у Фанучи охоту жить за чужой счет. Через несколько недель парень, державший нож, был застрелен, а две остальные семьи были вынуждены откупиться от Фанучи. После этого налоги сильно подскочили, а Фанучи сделался компаньоном всех игорных домов в квартале. Но все это не касалось Вито Корлеоне.

Во время первой мировой войны импортное оливковое масло было большой редкостью, и Фанучи вошел компаньоном к Абандандо, внеся свою долю поставкой импортного масла, итальянской колбасы, свинины и сыра. Потом он привел в лавку одного из своих племянников, и Вито Корлеоне остался без работы.