Сила и слава - Грэм Грин

– Какое это горе, отец, – сказал метис, – когда тебе не верят. И только потому, что один раз я… да, сознаюсь.

Священник тронул мула, они выехали со двора мистера Лера и свернули на юг; метис трусил у его стремени.

– Я помню, – сказал священник, – как ты крикнул, что у тебя хорошая память на лица.

– Да, память на лица у меня хорошая, – торжествующе воскликнул метис. – Иначе я бы сюда не пришел. Слушайте, отец. Я во всем вам покаюсь. Вы не знаете, какое искушение для бедного человека, когда ему обещают деньги! И я решил: раз он мне не верит, я ему покажу. Но я добрый католик, отец, и если умирающий зовет священника…

Они поднимались на пологие пастбища мистера Лера, которые вели к ближней гряде холмов. В шесть часов утра, на высоте в три тысячи футов, в воздухе чувствовалась свежесть, но им надо взобраться еще на шесть тысяч футов, и ночью там будет очень холодно. Священник хмуро сказал:

– Зачем мне совать голову в твою петлю? – Все это было более чем нелепо.

– Посмотрите, отец. – Метис держал в руке клочок бумаги; священник увидел знакомый почерк – крупные буквы, старательно выведенные детской рукой. В эту бумагу, наверно, заворачивали еду: она была просаленная, вся в пятнах. Он прочитал: «Принц Датский размышляет, что ему делать – покончить ли с собой или нет, мучиться ли сомнениями о причине смерти отца или же одним ударом…»

– Нет, не это, отец. На обороте. Это не то. Священник перевернул бумагу и прочел одну-единственную фразу, написанную по-английски тупым карандашом: «Отец, ради всего святого…» Мул, никем не понукаемый, перешел на тяжелый, медленный шаг; священник и не пытался подгонять его. Этот клочок бумаги не оставлял никаких сомнений. Он чувствовал, что опять попал в ловушку, и на сей раз окончательно.

Он спросил:

– Откуда это у тебя?

– Дело было так, отец. Когда полицейские его подстрелили, я был вместе с ними. Это случилось в деревне по ту сторону границы. Он держал перед собой ребенка как заслон, но полицейские наплевали на это. Ребенок-то был индейский. Попали в обоих, но он убежал.

– Так как же?..

– А вот как, отец. – Метис тараторил без умолку. Оказывается, он боялся лейтенанта – лейтенант негодовал, что священнику удалось скрыться, – и решил улизнуть через границу, подальше от полицейских. Ночью ухитрился убежать, а по пути – то ли в этом штате, то ли в соседнем, – кто их знает, где начинается один, где кончается другой, – наткнулся на этого американца. Пуля попала американцу в живот…

– Тогда как же он мог убежать?

– Ну-у, отец, силы у него сверхчеловеческие. – Американец умирает, ему нужен священник…

– Как же ты его понял?

– Да ведь больше двух слов тут и не нужно. – И чтобы ему поверили, он из последних сил написал записку, и вот… Во всей этой истории дыр было что в решете. Но была записка, и от нее нельзя отмахнуться, как нельзя пройти мимо надгробного камня.

Метис снова вскипел:

– Вы мне не верите, отец!

– Нет, – сказал священник. – Не верю.

– Вы думаете, я лгу.

– Почти все ложь.

Он остановил мула и задумался, сидя в седле лицом к югу. Он был уверен, что это ловушка, поставленная, может быть, по подсказке метиса – ведь метис гнался за деньгами. Но американец умирал, сомневаться в этом не приходилось. Он вспомнил заброшенную банановую плантацию, где что-то случилось, и мертвого индейского ребенка на куче кукурузы. Да, сомнений быть не может, он нужен. Когда у человека столько такого на душе… Странно, но он почувствовал радость: он не верил по-настоящему в этот мир и покой. Покой так часто возникал в его снах по ту сторону границы, что теперь это все казалось не более чем сном. Он стал насвистывать песенку, когда-то где-то услышанную: «Пошла гулять я в поле и розочку нашла». Пора проснуться. И сон был бы дурным – ведь на исповеди в Лас-Касасе ему, кроме всего прочего, пришлось бы покаяться в том, что он отказал в исповеди человеку, умирающему со страшными грехами на совести. Он спросил:

– Ты думаешь, американец доживет?

– Наверно, – с готовностью ответил метис.

– Далеко это?

– Четыре-пять часов, отец.

– Поедешь на том муле, будешь меняться с проводником.

Священник повернул своего мула назад и окликнул проводника. Тот слез с седла и безучастно выслушал, что ему говорят. Он только сказал метису, ткнув пальцем в седло:

– Осторожнее с вьюком. В нем бутылки падре.

Они медленно поехали назад. Мисс Лер стояла у калитки. Она сказала:

– Вы забыли сандвичи, отец.

– Ах да. Спасибо. – Он быстро оглянулся по сторонам – как все это было далеко от него теперь. – Мистер Лер еще спит?

– Разбудить его?

– Нет, нет. Передайте ему мою благодарность за гостеприимство.

– Хорошо, отец. И может, мы еще увидим вас здесь через несколько лет? Вы сами это обещали. – Она с любопытством посмотрела на метиса, и он ответил ей наглым взглядом своих желтых глаз.

Священник ответил:

– Очень возможно, – и с уклончивой, хитрой улыбкой посмотрел в сторону.

– Ну что ж, прощайте, отец. Вам надо торопиться. Солнце уже высоко.

– Прощайте, дорогая мисс Лер.

Метис раздраженно ударил своего мула и тронулся с места.

– Не туда, любезный, – крикнула ему мисс Лер.

– Мне надо навестить тут одного человека, – пояснил священник и, пустив мула рысцой, затрусил за метисом к деревне. Они проехали мимо белой церкви – она тоже была из области сновидений. В реальной жизни церквей нет. Впереди показалась длинная, грязная деревенская улица. В дверях своего домика стоял учитель; он насмешливо помахал ему рукой, провожая его недобрым взглядом сквозь роговые очки.

– Ну как, отец, увозите свою добычу?

Священник остановил мула. Он сказал метису:

– В самом деле!.. Я и забыл…

– Вы хорошо заработали на крестинах, – сказал учитель. – Стоило подождать несколько лет.

– Поехали, отец, – сказал метис. – Не слушайте его. – И плюнул. – Он плохой человек.

Священник сказал:

– Вы здесь всех хорошо знаете. Если я оставлю вам деньги в дар, купите вы на них что-нибудь такое, от чего не будет никакого вреда людям – еду, одеяла… только не книги?

– Еда здесь нужнее книг.

– Вот тут у меня сорок пять песо…

Метис взмолился:

– Отец! Что вы делаете?..

– Для успокоения совести? – сказал учитель.

– Да.

– Ну что ж, и на том спасибо. Приятно, что есть на свете совестливые священники. Это шаг вперед в человеческой эволюции, – сверкнув стеклами очков на солнце, сказал этот толстенький озлобленный человек, стоявший у своей крытой жестью хибарки – лачуги изгнанника.

Они миновали последние хижины, кладбище и стали подниматься в горы.

– Зачем, отец? Ну зачем? – заныл метис.

– Он неплохой человек, делает все что может. А мне ведь деньги больше не понадобятся? – спросил священник, и некоторое время они ехали молча, а слепящее солнце вышло из-за гор, и мулы напрягали лопатки, взбираясь на крутую каменистую тропу. Священник снова стал насвистывать «Я розочку нашла» – единственную песенку, которую он знал. Метис опять завел свои жалобы:

– Беда в том, отец, что вы… – и, не докончив, тут же увял: ведь жаловаться ему, собственно, было не на что, так как они ехали прямо на север, к границе.

– Проголодался? – наконец спросил его священник.

Метис насмешливо, злобно пробормотал что-то.

– Возьми сандвич, – сказал священник, разворачивая пакет, приготовленный мисс Лер.

2

– Ну вот, смотрите, – сказал метис и победоносно хохотнул, точно сбрасывая с себя подозрение во лжи, тяготевшее над ним ни за что ни про что целых семь часов. Он показал на индейские хижины, которые стояли по ту сторону ущелья на склоне, нависшем полуостровом над горным провалом. До хижин было ярдов двести, но чтобы добраться туда, им придется потратить по меньшей мере час – тысяча футов вниз и еще тысяча вверх.

Священник сидел в седле, напряженно вглядываясь вперед: людей он в деревне не видел. Никого не было даже на сторожевой вышке – на небольшой куче хвороста, сложенного повыше хижин. Он сказал:

– По-моему, тут нет ни души. – Опять вокруг него пустота и безлюдье.

– А кого вам надо, кроме американца? – сказал метис. – Он здесь. Скоро сами увидите.

– Где же индейцы?

– Вот опять вы за свое, – заныл метис. – Подозреваете меня. Все время подозреваете. Откуда мне знать, где индейцы? Я ведь вам говорил, что он здесь один.

Священник слез с седла.

– А теперь что вы задумали? – в отчаянии крикнул метис.

– Мулы нам больше не понадобятся. Их можно увести.

– Не понадобятся? А как вы отсюда выберетесь?

– Это уж не моя забота. – Он отсчитал сорок песо и сказал погонщику: – Я нанял тебя до Лас-Касаса. Ну что ж, твое счастье. Получай за шесть дней.

– Я вам больше не нужен, отец?

– Нет. И уходи отсюда поскорее. А это самое… ты знаешь, о чем я… оставь здесь.

Метис заволновался:

– Пешком туда долго идти, отец. А человек умирает.