Русское кудесничество и чародейство - Иван Петрович Сахаров

переглянулись и спросили стучащего: «Кто там, не рано?» В окне избы показалось лицо, белое, как береста, большие тусклые, свинцового цвета глаза, ничего не выражая, глядели в избу.

– Кто там, скажись, кто там, жив человек? – спросил полупьяный Петр.

– Какой тебе жив человек: полуночники только, да еретики[38] ходят в эту пору; вишь, какая нелюдская рожа уставилась, гляди-ко, Петр!

– Ребята, – раздался голос с улицы, – чем граять над человеком, позвали бы его в избу да поспрошали бы ладом: зачем пришел он по вас; не подстрелил, а теребишь, дружок Василий; лучше одевайтесь-ко, да пойдем со мной: не продайте, ребята, при бедности! Мы, вдвоем с женкой, рубили комелье, порешили работу и пошли ночевать – ночлеговать в эту избу, да что будешь делать: шли по Михалевскому болоту, после дождя мостовины смокли: жена одной ногой окатилась, а другой ульнула меж мостовины, – лежит и теперь, только ногу не выставила ли[39]. Поспешите, братаны, пособите притащить до избы; гляньте в окно: выяснело и ветерок с обедника, на часу замерзнет; давай, выходите, ребята!

– Да кто ты? – спросил Петр.

– Захар, с Рогова! – ответил человек за окном.

– Что, Василий, разве пойдем?

– Пойдем, не то; да в посуде-то небось осталось от вечершнего, дохлебнем на дорогу; теплее будет идти в болото!

Если бы кто-нибудь в это время поглядел на лицо в окне, он увидел бы, как по лукавым губам ночного гостя проползла радостная улыбка[40].

Мужички выпили на дорогу стакана по два и, перекачиваясь, вышли из избы.

– Эй ты, Прохор, или как тебя? – сказал более хмельной Петр.

– Какой Прохор? Захар! – оговорил Василий.

– Ну, Захар, что ли, – бормочет пьяный Петр. – Да, вот что, Василий, дело надо говорить: пошли мы без трутоноши… ну, метет (живет) и так, давай, правься, Василий!

– Воротись, шальной, шапку оставил!

– Ах да! – ответил пьяный Петр, махнул рукой, сходил за шапкой, и отправились молодцы, предводимые Захаром с Рогова.

– Слышь, ты, дворянин, куда круто? – окричал передового Петр.

Вожак пошел вольнее. Назвавшийся Захаром с Рогова был мужик высокий, статный, только бледный и худощавый донельзя, белый нагольный полушубок на нем был запахнут левою полою наверх: пьяные, они не догадались посмотреть на эту приметку. Идут они, а дорога лежит гладкая, как столешница: идти походно. Не прошли двух верст, Петр снова крикнул передовому:

– Захар! Мы идем ровно по почтовой, куда ты повел: мест опознать не могу; сколько ни хаживал я здесь, а такой торной, забитой тропы не поприметил.

– Я огибаю болото по гривам! – ответил вожак, и пошли дальше.

Месяц покрылся облаками, начал крапать дождь; вдруг страшный, оглушительный удар грома прокатился по небу, сверкнула молния, и молодцы перекрестились и – стали, как пни. Петр, осмотревшись, увидел себя на обрывистом берегу какого-то широкого озера, еще шаг – и он бы упал в него; Василий, шедший сзади, увидел впереди себя сучковатую колоду, сзади выскорь, сажени в две вы-шиною, выдавшиеся корни которой переплели и перекрутили ноги его, а с боков у него чаща такая, что и палки не пропихнешь; он поотстал от двух передних и совершенно смешался, увидев себя в таком месте: притча, подумал он, шел, как по скатерти, а попал в такое, прости Господи, непохожее место.

– Петр, эй, Петр, где ты? – закричал он, чуть не плача. После этих слов раздался по лесу резкий, перекатистый хохот; это веселится леший, насмеявшийся над ними.

Кой-как сошлись молодцы: у обоих волосы в шапки не убираются, так перепугал их дядя Захар с Рогова.

– Где мы, Петр? Что это рассветилось впереди, по молнии? – спросил Василий.

– Нюнежское![41] – отвечал Петр и потащил товарища в избу, где они спали и которая теперь была от них в двенадцати верстах.

– Не надо было пить нам, брат Петр!

– Ну, молчи, до дела: впору гром грянул, впору и перекрестились!

Во время осенних листопадов сбежала у мужика лошадь; мужик был работящий по казенным подрядам, вывозил из леса к реке мачтовые деревья; попеныцины брал хорошие, работа посильная, не постылая, денежки горячие: что дерево представишь, то подставляй кошель – и отсчитывают; сбежала, повторяю, у этого мужика лошадь. Мужик побегал, поахал: чем бы идти по дальним уходам, да по горячим следам, опятнывать[42]ее, мужик наш с горя пошел к соседям советоваться об лошади: «Как скажешь, Иван, другой день коня во дворе нет; надобно деревья вывозить по подряду, да без лошади, куда попал, не на себе повезешь!» Тут поведутся разговоры, рассказы и кончится тем, что Иван посоветует ему подать в приказ объявление о потере.

– Как же, Иван, пока ходят по разным местам бумаги-то, куда я без лошади-то, а ведь это дело не часом повершат!

– Ну как знаешь!

Наговорившись с ним, мужичок отправляется к другому соседу, Фоме: опять та же история, смотрит мужик – и день к вечеру: куда теперь пойдешь, на половине дороги отемнеешь! Придет мужик в свою избу, а там жена напустится на него: «Ходишь, старый, по соседям, что тебе взять у соседа? У него из двора силом лошади не выведешь: пошел бы с утра на дальние пожни, как знать, быват, и опят-нал бы где; и мы бы не тужили: на дело пошел!»

Прошло еще дня два, – мужик взвалил на плечи кузов сухарей и пошел за лошадью; отошел он от жила верст восемь, видит: близ дороги, на колоде, сидит мужик, около него винтовка и кузов с хлебом.

– Путь-дорога! Куда снялся, почтенный? – спросил мужик с винтовкой.

Мужик наш, обрадованный тем, что встретил человека, которому может высказать горе и который, с участием ли, без участия ли, а выслушает рассказ его о потерявшейся лошади, сложил с плеч кузов и сел подле мужика с винтовкой. Рассказав ему подробно о своем несчастии, он глядел на него, в ожидании ответа.

– Шерстью ворона была, говоришь, – сказал незнакомый, – не было ли у ней над правым глазом проседины?

– Родимый!..

– Да и ухо правое не с изъянцем ли, не рассечено ли?

– Так и есть, кормилец, рассказал, как прочитал, моя самая, настоящая моя; и проседина над глазом, и ухо рассечено, все, как у живой; как теперь, вот, право, гляжу; не покинь, кормилец, научи, где взять?

– Пойди в согру, что за Дресвянкой, держись направо, орелки (см. это в словаре г. Борисова, в От. Зап.), на середину не забирайся, сегодня шел я по путику и видел ее около того места; убежала, так следья (следы) оставила; опятнаешь, доберешься и до самой! – сказал мужик и хотел идти.

– Да погоди,