Город греха - Джеймс Эллрой

— Вы или хороший актер, или находитесь под влиянием очень плохих людей. Кто вы? Честно говоря, не могу понять.

— Не надо говорить со мной в покровительственном тоне.

— Я и не собиралась.

— К сожалению, собирались.

— Хорошо, собиралась.

Мал встал со стула и стал ходить по комнате; он думал о ловушке. Его взгляд упал на книжную полку, заставленную фотографиями в рамках. Он обратил внимание на серию снимков красивых молодых людей. Половину составляли жгучие брюнеты, похожие на латиноамериканских героев-любовников, но Ло-песа, Дуарте и Бенавидеса среди них не было. Мал вспомнил, что говорил Лопес Лезнику: Клэр была единственной грингой, которая делала ему минет, и ему было стыдно, потому что это делают только бляди, а она — его коммунистическая Мадонна. Отдельно на полке стоял портрет Рейнольдса Лофтиса, нелепо выделявшийся среди этой группы своим англосаксонским добродетельным видом, как часовой на посту. Мал повернулся и спросил:

— Ваши победы, мисс де Хейвен?

— Мое прошлое и будущее. Грехи молодости — кучей, а жених — отдельно.

Чаз Майнир высказывался насчет Лофтиса совершенно определенно: что и как они делали. Интересно, подумал Мал, знает ли она о них, догадывается ли, что Майнир выдал Комиссии Конгресса ее будущего мужа:

— Ему очень повезло.

— Спасибо.

— Он случайно не актер? Мне кажется, я водил сына на фильм с его участием.

Клэр погасила сигарету, закурила другую, оправила юбку:

— Да, Рейнольде актер. Когда вы с сыном ходили в кино?

Мал сел, стал вспоминать, когда Рейнольде значился в черных списках:

— Сразу после войны. А что?

— Поскольку пока наша беседа ведется в корректной форме, мне хотелось бы сказать вам вот что. Я сомневаюсь, что вы такой чуткий человек, каким пытаетесь себя выставить. Но если я все-таки ошибаюсь, то думаю вам небезынтересно побольше узнать о людях, которым вы принесли страдания.

Мал большим пальцем указал на портрет Лофти-са у себя за спиной:

— На примере вашего жениха?

— Да. Видите ли, вы, наверное, были в кинотеатре повторного фильма. Рейнольде был очень популярным актером в 30-е. Комиссия по расследованию антиамериканской деятельности штата Калифорния в 40-м страшно подпортила ему карьеру, когда он отказался давать показания. Многие студии перестали приглашать его по политическим соображениям, и единственная работа, какую он мог получить, — это съемки на десятистепенных студиях. Он вынужден был унижаться перед таким ужасным человеком, как Герман Ie-рштейн.

— Могло быть и хуже, — возразил Мал. — В 47-м Комиссия Конгресса заносила людей в черный список. Ваш жених тоже мог там оказаться.

— Он был в черном списке, — крикнула Клэр, — и я готова поспорить, что вы об этом знаете!

Малу стало не по себе; он думал, что ему удалось убедить, будто он плохо знает Лофтиса. Клэр понизила голос:

— Вы знали, не "могли не знать об этом. Фамилия Рейнольдса — Лофтис, мистер Консидайн. Уж вам ли не знать, что он член УА.ЕС.

Мал пожал плечами с наигранным безразличием:

— Когда вы сказали Рейнольде, у меня была мысль, что это Лофтис. Я слышал о нем как об актере, но его фотографии никогда не видел. Но знаете, почему я был удивлен. Один старый либерал сказал мне и моему коллеге, что Лофтис гомосексуалист. А вы мне говорите, что он ваш жених.

Клэр сощурила глаза, какое-то мгновение она смотрела, словно вот-вот обернется фурией:

— Кто вам это сказал? Мал снова пожал плечами:

— Один человек, который ходил на пикники Комитета Сонной Лагуны и приударял там за девочками. Не помню его имени.

Казалось, Клэр вот-вот рухнет без чувств: ее руки дрожали, ногти царапали столик. Мал пристально смотрел ей в глаза — они застыли в одной точке, словно в водку был подмешан наркотик. Секунды тянулись бесконечно. Наконец к Клэр вернулось спокойствие:

— Извините меня. Мне просто неприятно слышать подобное о Рейнольдсе.

Мал же подумал: нет, дело в другом — это Сонная Лагуна:

— Прошу прощения, мне не следовало это говорить.

— Зачем же вы тогда сказали?

— Потому что ему повезло. Красная королева улыбнулась:

— И дело не только во мне. Позволите мне закончить то, о чем я начала говорить?

— Конечно.

— В 47-м кто-то донес на Рейнольдса в Комиссию Конгресса на основании слухов и сплетен — и его немедленно занесли в черный список. Он уехал в Европу и стал сниматься там в экспериментальных арт-фильмах одного бельгийца, с которым познакомился в Лос-Анджелесе во время войны. Там все актеры играли в масках. Эти фильмы произвели фурор. Так Рейнольде сводил концы с концами. В 48-м во Франции он даже получил премию — аналог нашего «Оскара», вышел на ведущие роли в европейском кино. Теперь серьезные студии Голливуда предлагают ему серьезную работу за хорошие деньги, но все это кончится, если его потащат еще на какую-то комиссию, на большое жюри, на «суд кенгуру» или как вы это там еще называете.

Мал встал и посмотрел на дверь. Клэр сказала:

— Рейнольде никогда не назовет никаких имен, и я тоже. Не портьте ему жизнь — он только начал жить по-человечески. Не портьте мне жизнь.

Она даже просила, не теряя элегантности. Мал широким жестом обвел обитую кожей мебель, парчовые портьеры и дорогие мелочи, расшитые шелком:

— Как же проповедь коммунистических идей сочетается у вас вот с этим?

Красная королева улыбнулась — воплощение скромности таланта:

— Много работаю и кое-что могу себе позволить.

Мал подошел к своей машине и увидел записку, прижатую щеткой дворника к лобовому стеклу:

«Салют, капитан! Герман Герштейн звонил Эллису с жалобой: детектив шерифа навел шухер в „Вэрайэти интернэшнл" (убийство голубых). Эллис говорил об этом с его начальником (кап. Ал Дитрих). Нам надо убедить этого парня умерить рвение. Просьба: как закончите с К. Д. X., приезжайте в участок Западного Голливуда. Д. С.».

На дурацкое задание Мал направился весь вне себя. Заниматься ерундой именно сейчас, когда нужно было сделать следующий важный шаг: через газеты и радио убедить УАЕС, что большого жюри не будет. Увидел «форд» Дадли Смита на стоянке участка, поставил свою машину рядом. Дадли стоял возле диспетчерской и разговаривал с капитаном службы шерифа. Девушка у коммутатора, скинув наушники на шею, откровенно прислушивалась к их разговору.

Дадли заметил его и поманил пальцем. Мал подошел и протянул начальству из управления шерифа руку:

— Мал Консидайн.

Тот тиснул руку словно железными клещами:

— Ал Дитрих. Рад видеть двух парней из города, которые пришли как нормальные люди. Я говорил лейтенанту Смиту, что не надо судить помшерифа Апшо слишком строго. Он немного горяч и не всегда соблюдает протокол, но в общем — прекрасный коп. Всего двадцать семь лет, а он уже детектив. Это о многом говорит, так ведь?

Дадли загоготал:

— Ум и наивность — отличное сочетание качеств молодого человека. Малкольм, наш приятель ведет убийство голубых в округе, связанное с двумя делами в городе. Он, кажется, одержим, как может увлекаться только молодой коп-идеалист. Может, нам преподать парню небольшой урок полицейского этикета и субординации?

— Только коротко, — сказал Мал и обратился к Дитриху: — Капитан, где сейчас Апшо?

— Ведет допрос. Двое моих парней задержали сегодня утром подозреваемого в грабеже, и Дэнни трясет его. Пойдемте, я покажу его, только дайте ему закончить.

Дитрих провел их через свой кабинет в небольшую секцию камер, выходящих в коридор окнами со стеклами одностороннего вида. Над окном последней слева камеры потрескивал динамик. Капитан сказал:

— Вы уж мне поверьте, парень — золотой. Вы не очень на него нажимайте, характер у него взрывной, но мне он нравится.

Мал прошел вперед Дадли и встал к одностороннему зеркальному стеклу; увидел типа, которого он сам арестовывал еще перед войной. Это был Винсент Скоппеттоне, киллер из банды Джека Драгны. Арестованный сидел за привинченным к полу столом, руки наручниками прикованы к приваренному к полу стулу. Апшо стоял спиной к окошку и наливал из кулера воду. Бандит ерзал на стуле, его арестантская одежда взмокла от пота.

Дадли тоже заинтересовался:

— Ага, Винни-макаронник. Я слышал историю: он узнал, что его любовница одаривает своей благосклонностью кого-то еще, и засадил ей обрез прямо в канал любви. Кара, возможно, жестокая, зато скорая. Знаете разницу между итальянской бабушкой и слоном? Двадцать фунтов и черное платье. Неплохо, а?

Мал промолчал. Из репродуктора донесся голос Скоппеттоне, звук на секунды отставал от движения губ:

— Показания очевидцев дерьма не стоят. Чтоб выступать в суде, они для начала должны быть живыми. Понял?

Аишо повернулся, в руках у него была кружка с водой. Мал увидел среднего роста молодого человека, с правильными чертами и мрачновато-твердым взглядом карих глаз, ежиком темных волос и порезов от бритвы на бледной коже. Тело гибкое и мускулистое. Было в нем что-то, напоминающее красавцев мальчиков Клэр де Хейвен. Говорил он ровным баритоном: