Путь на север - Анук Арудпрагасам

в голову, что, быть может, прежде он заблуждался. Пережитое Рани во время войны, как ни крути, стало частью ее повседневности, она не могла не думать об этом, не реагировать на это, даже когда просыпалась, ела, исполняла свои обязанности или спала; с его стороны глупо было воображать, будто этот мучительный опыт относится к какой-то отдельной сфере ее жизни. Для Рани он сосуществовал с различными обыденными потребностями, и по этой причине она не могла воспринимать его с той же серьезностью, что Кришан. Аппамма позволяла себе посмеиваться над Рани, спорить с ней, делиться историями, позволяла себе соперничать с Рани за внимание внука и за влияние в доме — словом, аппамма относилась к ней как к равной, как к той, которая переживает нечто совершенно обычное и нормальное: ей не надо мешать, ее не надо жалеть, над нею не надо трястись. И даже если бесцеремонность аппаммы порой задевала Рани, все-таки в целом с аппаммой Рани чувствовала себя куда свободнее, чем с Кришаном; быть может, именно благодаря этой небрежности аппаммы они с Рани сблизились, даже сдружились — стремительно стареющая женщина, из последних сил цеплявшаяся за жизнь, и незнакомка: раны ее невидимы, она не заботится о том, останется или уйдет, — тогда как Кришану, несмотря на все его старания и чувство вины, так и не удалось сблизиться с Рани.

7

Странно было думать о том, что Рани с аппаммой два года прожили бок о бок в одной комнатенке, о том, как неожиданно пересеклись их дороги, — одна вроде как сиделка, вторая вроде как подопечная, хотя каждая из них была по-своему нездорова и предполагалось, что совместное проживание благотворно скажется на обеих. Кришан поначалу боялся, что Рани станет хуже от переезда из родной деревни на юг Шри-Ланки, где у нее ни друзей, ни родных, да и на языке большинства она толком не говорит, но вскоре после ее прибытия и Кришан, и его мать обратили внимание, что Рани приободрилась, и даже доктор это заметил, когда она после двух месяцев в Коломбо приехала на осмотр в Вавунию. Смена обстановки помогла ей отстраниться от пережитого, а работа, пусть и не требующая особых усилий, дала ей направление и цель, не позволяла лежать целыми днями, как было, когда Рани жила с дочерью. Немаловажно и то, что Рани теперь зарабатывала больше дочери и зятя: благодаря этому она заняла новое положение в семье: она не была обузой, превратилась в важный источник материальной поддержки, порой одалживала деньги то дочери, то нуждающимся родственникам. Наезжая в деревню, Рани покупала подарки двум внучкам — платья, заколки, шоколадки, все, что ей приглянулось и что она могла себе позволить, и каждый раз, как Рани разговаривала по телефону с дочерью, внучки вырывали у той трубку и спрашивали, когда приедет бабушка. Кришан заметил, что Рани, рассказывая о внучках — одной пять, другой семь, обе умницы, болтушки, упрямицы, — сияла, а такое с ней случалось нечасто. Ей, кажется, было очень приятно, что она занимает такое важное место в их мыслях, и Кришану не раз приходило на ум, что внучки, наверное, отчасти заменяют Рани умерших сыновей, хотя, возможно, удовольствие от общения с ними объяснялось просто-напросто тем, что человека, повидавшего немало смертей, особенно радует детская живость. Кошмары, разумеется, никуда не делись, как и плохие дни, когда Рани отмалчивалась, изнемогая под невидимым бременем, но чаще ей все же удавалось владеть собой, держаться и вести относительно нормальную жизнь. И лишь год спустя, когда Рани уже вполне освоилась в Коломбо, прижилась в их семье, стала неотъемлемой частью ее ритма и обихода, пережитое вновь дало о себе знать, лишило ее сил и доброго расположения духа. Этот рецидив, несомненно, был связан со смертью мужа и племянника Рани: они умерли с разницей в считаные недели, муж скончался от рака, племянник разбился на мотоцикле; с виду казалось, Рани держит себя в руках, ни то ни другое событие словно и не задели ее, даже смерть мужа: Рани редко о нем говорила, Кришан впоследствии узнал, что она была двадцатью годами моложе мужа и вышла за него исключительно по настоянию родителей. Кришан полагал, что эти смерти лишь послужили катализатором и рецидив болезни Рани, скорее, объясняется силой и глубиной пережитой некогда травмы, от которой Рани так толком и не излечилась: новизна столичного быта только скрыла ее на время, но едва жизнь вошла в колею, как травма вновь дала о себе знать. В чем бы ни заключалась причина, но Рани сделалась неразговорчива, реже спала ночью и чаще днем, совсем запустила себя. Жаловалась, что ей нездоровится, подташнивает, кружится голова, постоянно ломит затылок: Кришан подозревал, что все эти симптомы скорее свидетельствуют о стрессе, чем о телесном недуге. Рани несколько раз созванивалась с врачом, по его настоянию стала чаще ездить в Вавунию на сеансы электрошока, раз в полтора месяца добиралась туда автобусом и проводила несколько дней в больнице.

Кришан давно знал, что Рани лечат электрошоком, знал с того самого дня, когда впервые увидел ее в больнице и познакомился с нею, но стоило ему представить, как Рани ночует по соседству с душевнобольными, а днем ее бьют током, и ему делалось не по себе, точно ее решение продолжать лечиться означало, что в семье Кришана ей чего-то недодают, так или иначе не сумели ей помочь. Кришан почти всю свою взрослую жизнь пребывал в убеждении, что электрошоком уже давно никого не пользуют, что это устаревшее лечение давно ушедшей эпохи больниц для умалишенных. Впрочем, электрошоковую терапию он представлял себе очень смутно, и то — по жутким сценам из старых американских фильмов о душевнобольных: в этих сценах пациента привязывали к креслу или кровати, в рот вставляли затычку, крепили к вискам электроды, небрежно щелкали выключателем, и сквозь тело пациента, подобно грому и молнии, проходил сильный разряд тока, так что у больного глаза вылезали из орбит, сжимались челюсти, он бился в конвульсиях, на шее и лбу у него надувались жилы. Это наиболее эффективная терапия при самых тяжелых формах депрессии, с трудом поддающихся лечению, сказал врач, когда Кришан впервые спросил об этом, Рани уже принимает несколько препаратов, таблетки от депрессии, тревоги, бессонницы — и для здоровья печени, уже серьезно пострадавшей от других лекарств. Но ни одно из этих лекарств не