Азазел (рассказы) - Айзек Азимов

– Вы все еще тоскуете по ней, Октавиус, - сказал я.

– Ужасно, - ответил он. - Могу только надеяться, что она счастлива.

– Насколько я знаю, это не так. Она могла бы к вам вернуться.

Октавиус грустно покачал головой:

– Мэгги уже никогда ко мне не вернется. Может быть, ко мне хотела бы вернуться женщина по имени Мелисанда, но я бы ее не принял. Она не Мэгги моей любимой Мэгги нет.

– Мелисанда, - заметил я, - красивей, чем Мэгги.

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

– А в чьих глазах? - спросил он. И сам ответил: - Только не в моих.

Больше я никого из них не видел.

Минуту мы сидели в молчании, а потом я сказал: - Захватывающая история, Джордж. Вы меня тронули.

Более неудачный выбор слов в этой ситуации трудно было вообразить. Джордж сказал:

– Это мне напомнило об одной вещи, старина, - не мог бы я одолжить у вас пять долларов этак на недельку? Максимум десять дней.

Я достал бумажку в пять долларов, поколебался и сказал:

– Джордж, ваша история того стоит. Возьмите насовсем. Это ваши деньги (в конце концов, любая ссуда Джорджу оборачивается подарком де-факто).

Джордж принял банкнот без комментариев и вложил его в изрядно потрепанный бумажник. (Он, наверное, был потрепан, еще когда Джордж его купил, потому что с тех пор не использовался.) А Джордж сказал:

– Возвращаясь к теме: могу я одолжить у вас пять долларов на недельку? Максимум десять дней. Я опешил:

– Но ведь у вас есть пять долларов!

– Это мои деньги, - сказал Джордж, - и вам до них дела нет. Когда вы у меня занимаете, разве я комментирую состояние ваших финансов?

– Да я же никогда...

Я осекся, вздохнул и дал Джорджу еще пять долларов.

ЕСТЬ МНОГОЕ НА НЕБЕ И ЗЕМЛЕ...

Во время обеда Джордж был непривычно тих. Он даже не стал меня останавливать, когда я решился просветить его, рассказав несколько из многочисленных придуманных мной за последние дни острот. Он лишь слегка фыркнул на лучшую из них.

За десертом (горячий пирог с черникой) он тяжело вздыхал из самой глубины своего чрева, обдавая меня не слишком приятным напоминанием о съеденных за обедом омарах.

– В чем дело, Джордж? - спросил я наконец. - Вы чем-то озабочены.

– Меня иногда забавляет, - ответил Джордж, - ваша вот такая спонтанная чуткость. Обычно вы слишком глубоко уходите в свои писательские мыслишки, чтобы замечать страдания других.

– Но уж если мне удалось такое заметить, - настаивал я, - то пусть те усилия, которых это мне стоило, не пропадут зря.

– Я просто вспомнил своего старого приятеля. Бедняга. Виссарион Джонсон его звали. Полагаю, вы о нем ничего не слышали.

– И в самом деле не слышал, - сказал я.

– Увы, такова слава мирская, хотя, я думаю, нельзя пенять человеку за то, что его не знает личность с вашим ограниченным кругозором. Виссарион же был великим экономистом.

– Это вы нарочно, - сказал я, - Даже вы не позволите себе такой неразборчивости в знакомствах.

– Неразборчивости? Виссарион Джонсон был весьма почтенным и образованным человеком.

– Нисколько в этом не сомневаюсь. Я имею в виду всю профессию в целом как таковую. Мне рассказывали анекдот, как президент Рейган, работая над федеральным бюджетом, встретился с математическими трудностями и обратился к физику: "Сколько будет дважды два?" Физик немедленно ответил: "Четыре, мистер президент". Рейган немножко посчитал на пальцах, сбился и спросил у статистика: "Сколько будет дважды два?" Статистик подумал и дал следующий ответ: "Мистер президент, последние опросы среди учеников четвертых классов дают выборку ответов со средним значением, разумно близким к четырем". Но поскольку дело касалось бюджета, президент решил проконсультироваться у специалистов самого высокого класса. И поэтому он обратился к экономисту: "Сколько будет дважды два?" Экономист сдвинул темные очки на нос, быстро глянул по сторонам и спросил: "А сколько вам нужно, мистер президент?"

Если Джорджа и позабавила эта история, то он не показал этого ни словом, ни жестом. Вместо этого он сказал:

– Вы, мой друг, ничего не понимаете в экономике.

– Экономисты тоже, Джордж, - сказал я.

– Давайте я вам расскажу историю моего друга, экономиста Виссариона Джонсона. Это случилось несколько лет назад.

Виссарион Джонсон, как я вам уже сказал, был экономистом, достигшим почти что вершин своей профессии. Он кончал Массачусетокий технологический институт и научился там писать зубодробительные уравнения недрогнувшим мелом.

Получив образование, он сразу вступил на стезю практической работы и благодаря тем фондам, которые были ему предоставлены многочисленными клиентами, глубоко изучил важность случайных колебаний в процессе дневных изменений на рынке ценных бумаг. Его искусство поднялось так высоко, что последующие его клиенты почти ничего не проигрывали.

Иногда он набирался смелости предсказывать, что на следующий день акции поднимутся или упадут в зависимости от того, будет ли обстановка благоприятной или неблагоприятной, и каждый раз такое предсказание попадало в точку.

Разумеется, в результате подобных триумфов он прославился как Шакал Уолл-стрита, и его советы ценились многими из наиболее известных охотников за длинным долларом.

Но он метил куда выше фондовой биржи, выше коммерческих махинаций, выше умения предсказывать будущее. Он хотел ни больше, ни меньше, как звания Главного Экономиста Соединенных Штатов, или, как чаще называли этот пост, "экономического советника президента".

При ваших ограниченных интересах вряд ли можно ожидать от вас понимания, что такое - Главный Экономист. Президент Соединенных Штатов обязан принимать решения, определяющие правительственные установления по торговле и труду. Он должен управлять движением денег и влиять на работу банков. Он должен налагать вето, затрагивающие сельское хозяйство, торговлю и промышленность. Он должен из налоговых поступлений отделять долю для военных и распределять остальное - если будет что. И по всем этим вопросам он обращается за консультацией к Главному Экономисту.

И когда это происходит, Главный Экономист должен ответить немедленно и в точности то, что хочет услышать от него президент. И выразить это должен теми самыми двусмысленными фразами, которыми президент будет потом представлять свое решение американской общественности. Когда вы начали свой анекдот про президента, физика, статистика и экономиста, я было подумал на минуту, что вы понимаете суть дела, однако ваше глупое хихиканье в конце обнаружило полное непонимание вопроса.