Звёзды внутри тебя - Натанариэль Лиат

она, высыпая на подушку из мха зёрна овса и кусочки вчерашнего хлеба с изюмом. – Зверобой вчера спас мне жизнь. Пожалуйста, передай всем, кто помогал его искать, что я очень благодарна. И… что он пах, как счастье. Не знаю. Просто… просто спасибо и вам тоже.

Она вдруг смутилась и, выпрямившись, поспешила наверх.

Домик Хельги стоял под дождём на своих тонких птичьих ногах. Лу замерла у дверей, собираясь с духом. Она не знала, что скажет ведьма, но чувствовала, что перед этим стоит раздать хотя бы часть долгов.

«Когда ничего не получится, приходи снова».

Если надежды почти нет, самый последний заветный способ всегда обходится очень дорого, верно?

Лу постучала и, не дожидаясь ответа, толкнула дверь. Было не заперто – как будто её тут ждали.

Хельга сидела на полу, скрестив ноги. Экран ноутбука отражался в её очках.

– А, вот и ты, – сказала она, не отрываясь от работы. – А я всё думала, когда уже.

Лу поискала, куда можно сесть, и по примеру хозяйки устроилась прямо на полу.

– Да, – сказала она. – Это я. О чём вы хотели… поболтать?

Хельга закрыла ноутбук. Сняла очки, потёрла уставшие глаза.

– Твою Искру вернуть не получится, – просто сказала она. – Тот бедный свихнувшийся мальчик врёт. Весь этот спектакль был ради твоего Эмери, на случай, если он всё-таки сбежит – чтобы потом сам вернулся обратно по доброй воле. Некоторые вещи, которые мы отдаём, нельзя получить назад. Время, например. Или кусочки души.

– И всё? – севшим голосом спросила Лу. – Вы позвали меня только за этим? Почему нельзя было сказать в первый день?

Хельга хмыкнула:

– Рик тебе говорил. Разве ты поверила? Но это нормально. Конечно, тебе нужно было время, чтобы убедиться самой. – Она встала, потянулась, в два шага пересекла весь свой крошечный дом от стены до стены. Подняла с пола стеклянный череп, в котором светлячком мерцала свеча. – Раньше в этой бутылке был коньяк, – задумчиво сказала Хельга, глядя на пляшущий огонёк. – Когда мы теряем нечто важное, остаётся пустота. Но кто сказал, что её нельзя заполнить чем-то другим? – Она посмотрела на Лу. – Твоя Искра навсегда останется у твоего друга, и это правильно. Подарки не забирают назад. Но если тебе повезёт… Если тебе хватит сил, и смелости, и кто знает чего ещё… Ты можешь найти для себя другой свет. Естественно, ты всё равно никогда не будешь прежней. Вообще ничто не будет. Но это звучит страшнее, чем есть на самом деле. Всё во Вселенной постоянно меняется. Но мы же с этим живём.

– Что мне нужно сделать? – спросила Лу. На улице шумела вода, но у неё в горле было сухо, как в пустыне.

Хельга вдруг протянула ей фонарь-череп:

– Знаешь миф о Персефоне?

Лу машинально взяла бутылку со свечой.

– Мне придётся… спуститься в ад? – не веря себе, догадалась она.

Хельга спокойно кивнула:

– В каком-то смысле. По крайней мере, куда-то, где страшно и темно. Только это место будет в тебе самой.

Лу вгляделась в пустые глазницы черепа. Танец огня завораживал, не давая отвести взгляд.

– Кто вы всё-таки такая? – прошептала она.

– Вы вряд ли проходите в школе славянские сказки, правда? Когда-нибудь слышала о Бабе-Яге?

Лу помотала головой.

– С некоторых пор ею пугают детей. Мол, якобы она их ест, зажарив в печи, и у неё костяная нога, – Хельга улыбнулась. – В чём-то даже лестно, хоть и антипедагогично до смешного. На самом деле я прежде всего – проводник между мирами. Не между мирами живых существ, как вот этот ваш и тот, откуда родом твои драконы. Между миром живых и… тем, что после. – Она снова стала серьёзной. – Слушай внимательно. Это будет трудно. Может быть, невыполнимо. Никто не придёт к тебе на помощь. Время там будет твоим собственным, и никто не знает, сколько его пройдёт для тебя. Не исключено, что годы, века или ещё больше. Я не могу обещать, что ты вернёшься в своём уме. Не могу обещать даже, что ты вообще вернёшься. Не думай сейчас ни о чьих желаниях и нуждах. Это твой выбор. Он только про тебя. Если ты найдёшь то, что ищешь, то получишь шанс жить долго и счастливо – но подумай как следует. Иногда просто принять свою судьбу и спокойно дожить то время, которое у тебя ещё остаётся, – далеко не худший вариант.

Лу не хотела думать. Она уже всё решила.

– Я сделаю это, – твёрдо сказала она. – Я не боюсь.

– ВР-РЁШЬ!!

Лу вздрогнула. Ворон, прежде сидевший так тихо, что Лу совсем про него забыла, хрипло закаркал, как засмеялся, и бешено захлопал крыльями. Она зло уставилась ему прямо в глаза:

– Ладно! Вру! Я боюсь! Но я всё равно пойду!

Хельга кивнула, как будто ждала именно этих слов:

– Хорошо. Идём. Я покажу тебе дверь.

* * *

– Учти: я провожу тебя до входа, но где выход, мне неизвестно, – говорила Хельга, спускаясь по пожарной лестнице. – Тебе придётся найти его самой, иначе застрянешь там навсегда.

Лу сглотнула, прижимая к груди череп-фонарь. Хельга сказала, что там, внизу, ей понадобится весь свет, который она сможет принести с собой. Крохотной свечки казалось до ужаса мало, и всё равно Лу цеплялась за неё изо всех сил.

Они прошли через двор к невзрачной дверце подвала. Хельга, пошарив в кармане старых джинсов, вытащила связку ключей и отперла замок.

За дверью была темнота.

Непроглядная, безнадёжная, бесконечная, она смотрела из дверного проёма – ждала, когда Лу войдёт, чтобы схватить её и больше не отпускать.

На мгновение Лу показалось, что она не сможет сделать навстречу этой тьме ни шагу.

Она зажмурилась и представила, как доживает свои последние несколько лет. Как всё живое, что пока ещё есть у неё внутри, с каждым ударом сердца утекает сквозь пальцы словно песок.

Каково это: ощущать, что исчезаешь с каждой секундой, и знать, что ты даже не попыталась это остановить?

Лу открыла глаза и шагнула через порог.

Глава двенадцатая. Вниз, во тьму

Свет огонька в бутылке выхватил из мрака сырые ступени, и Лу осторожно шагнула на первую. На вторую, на третью…

За спиной хлопнула дверь, и, обернувшись, Лу обнаружила, что её нет. Просто пропала, и всё.

Путь назад был закрыт. Лу с безжалостной остротой осознала: у неё уже не получится передумать. Не получится сдаться, решить, что она переоценила свои силы и лучше попробует в другой раз, как-нибудь потом…

Ей вдруг стало очень страшно. И тогда она сделала то, что делала