След «Семи Звезд» - Андрей Чернецов

сказать даже – подозрительно респектабельный. Антиквар, барон и темная личность… Облаченный в дорогой костюм и домашние туфли, а не какие-нибудь вульгарные тапки. Все – с печатью той неброской роскоши, по которой узнаются по-настоящему богатые люди.

Он как будто отдыхал в кресле, полуприкрыв глаза. И рукоять клинка, торчавшая из груди, не сразу бросалась в глаза на черном фоне дорогого костюма. Закоченевшая рука лежала на эфесе слоновой кости.

Вадим отвернулся от покойника, и еще раз пробежал взглядом по фарфору, по картинам, подернутым патиной времени и старинным клинкам в застекленных витринах.

– Вадим Петрович, взгляните, – позвал его из другой комнаты Зайцев.

Оба майора, не сговариваясь, двинулись на голос.

Лейтенант стоял перед раскрытым чемоданом фасона «мечта оккупанта», изучая его содержимое. Савельев заглянул через плечо и еле удержал отвисшую челюсть. Позади вполголоса матюгнулся Куницын. И было отчего.

Прежде всего, в глаза бросалось серебряное шитье черного мундира, поверх которого брошена черная хромовая портупея с кортиком. Эфес оружия украшал серебряный череп. Потом – россыпь крестов на мундире. Фуражка с высокой тульей, неприятным образом напомнившая Вадиму принятые нынче в российской армии головные уборы, только разве, увенчанная, вместо двуглавого орла, орлом одноглавым, восседающим на свастике. Шинель, аккуратно свернутая. Кожаное пальто. Сапоги, запакованные в целлофан. Какие-то свертки, бумаги…

«Киностудию, что ли, кто-то «подломил»?» – промелькнула идиотская мысль. Сомнений не было, – у антиквара обнаружился настоящий прикид самого настоящего эсэсовца. Ну да – тоже антиквариат в своем роде…

Зайцев осторожно вытащил из чемодана кобуру, расстегнул…

– О, статья 222б, – удовлетворенно произнес лейтенант, держа за дуло «вальтер».

– Осторожней, нам с него еще пальчики снимать.

Хасикян неуверенно попробовал пальцами материю в чемодане.

– Хорошее сукно – произнес он задумчиво. – Сколько лет, а как новенькое! Мне прадед говорил – он портной – самая лучшая материя на их мундиры шла. Даже вспоминал, как жалко было, что использовать нельзя. Разве вот на портянки. И кому это могло понадобиться?

– Да, – Борисыч не удержался и сплюнул на паркет. – Известно кому! Еще нам фашистов тут не хватало. И черт же тебя, Леша, дернул вызвать нас – пусть бы другие этим занимались – хоть Гордин.

И добавил:

– Надо бы это… посольство оповестить.

– Ну и что вы обо всем этом думаете? – спросил Савельев, когда подчиненные собрались вновь в кабинете, в обществе трупа.

Борисыч вздохнул, одернул потертый кожаный пиджак:

– Похоже, сам себя порешил… Все на то указывает…

Но по лицу его было видно, что сам он в это не вполне верит.

– Ладно, будем считать это основной версией.

Пока Зайцев писал протокол осмотра места происшествия, Вадим еще раз осмотрел московское жилище покойного хозяина фирмы «Рижский антиквариат». Еще вчера свидетеля, а ныне – потерпевшего.

Цены на недвижимость были вне его интереса, но он примерно знал, сколько может стоить двухэтажный особняк в Москве. Даже самый маленький – такой, как этот. Даже не в самом престижном районе… А там, где пахнет большими деньгами – да, трудно поверить в самоубийство…

Он прошел длинным коридором. В одном конце того виднелась дверь на лестницу, ведущую наверх, в жилые помещения. Справа размещались кухня размером с его квартиру и ванная – вполне нормального размера и даже без джакузи.

На кухне все сияло девственной чистотой – тут не пили и не ели со вчерашнего дня. В ванной – только одна зубная щетка и бритвенный прибор. Дорогая мужская косметика. Купальный халат от Версаче… Да, можно было бы и позавидовать, если не иметь в виду, что хладный труп хозяина всего этого добра сейчас сидел в кресле и ждал отправки в прозекторскую…

Неслышно подошел Зайцев.

– Там я позвонил. Человек из латвийского посольства прибыть не может – только завтра. И еще я вызвал заместителя убитого… – лейтенант осекся. – Он тоже едет.

«Убитого? Даже он не верит» – подумал Савельев.

– Хорошо. А что еще думаешь?

– Я думаю, в таком доме должна была быть какая-то прислуга – уборщицы, повар, водила…

– Правильно мыслишь, Стас. Выясним.

Но выяснять не пришлось. Внизу скрипнула дверь подъезда, что-то упало, послышался женский взвизг, и через считанные секунды – угрюмый басок Борисыча, изрекающего сакраментальное:

– Пройдемте, гражданочка!

Спустя минуту (Вадим отметил, как Хасикян убрал руку от кобуры за пазухой) Куницын ввел немолодую тетку в платочке и мешковатом платье, испуганно озиравшуюся. Ее простое добродушное лицо выражало полнейшее недоумение от факта нахождения в этом доме команды суровых мужчин – явно при исполнении.

Пока Борисыч с Хасикяном вводили охающую гостью в курс дела, Вадим изучал ее документы. Рыбчук Нина Петровна, шестидесятого года рождения, гражданка Украины, прописка – Владимир-Волынский Волынской области, регистрация, вполне официальная и непросроченная, разрешение на работу в Москве, карточка АО «Гертруда», специальность – работа по дому.

– А шо сказать? – шмыгнула горничная носом. – Гарный хозяин – незлой себе такой, не ругався, даже хвалил. На чай на прошлой неделе дал… Десять еуро… Не свинячив, не блевав по углам, не